— Я выражаю волю своих спутников, — осторожно сказал Оттар Эдвину. — И если коротко, мой ответ — нет. Может, вы бы чем и пригодились, но рисковать я не стану. Чтобы команде сдружиться, должно пройти время. Если я возьму вас на борт, придется начинать все сначала.
Эдвин сжал губы и покачал головой.
— И так или иначе, — продолжал Оттар, — все считают, что одного англичанина на корабле вполне хватает.
— Только не я, — мелодично отозвалась Эдит.
— Мы еще встретимся, — сказал Эдвин Рыжему Оттару. — Желаем вам приятного путешествия.
Когда все набили животы и посетили отхожее место в конце причала, на борт взошел Михран. Рыжий Оттар приказал всем рассесться на сундуках и послушать, что расскажет им проводник о грядущем пути.
Михран взобрался на груду шкур в трюме, а Бард и Брита устроились у его ног.
— Слушать все! — воззвал он, подняв вверх руки, и, радостно улыбаясь, закрутил себе усы. — Мы идем вместе в брюхо Гардарики! Туда, где все очень странное и не всегда такое, каким кажется. Когда вы вернетесь, вы будете другими.
Брита уставилась на Михрана:
— Что ты имеешь в виду?
— Мы поменяем облик? — спросил Бард.
— Как девушка, которая превратилась в рыбу? — добавила Брита.
Михран нагнулся с улыбкой и вынул из чумазой Бритиной ручки толстый ломоть черного хлеба.
— Видишь? — спросил он. — Какой хороший хлеб.
Проводник сжал его, и, когда раскрыл ладонь, ломоть исчез. Затем он снова загнул пальцы, открыл — и вот уже на руке его покоится черный лебедь из хлеба.
У Бриты отвисла челюсть.
— Как ты сделал это?
Михран пожал плечами. Его глаза мерцали, словно темные звезды. Он отдал лебедя девочке.
— Сначала мы будем идти на веслах, — поведал он команде. — Мы целый день будем вести это судно против течений. Медленная работа. Тяжелая работа. Наш медленный путь будут охранять крепости.
— Да пребудут с нами боги, — сказал Рыжий Оттар. — И да защитят они нас — и мое судно.
Слоти перекрестился.
— Мокошь! Да пребудет она с нами, — воззвал Михран.
— Кто? — переспросила Одиндиса.
— Богиня, — пояснил ей Михран. — Мать сыра земля. Мы будем проезжать между ее берегов. И Владыка вод пусть тоже будет с нами.
— Владыка вод, — повторила Одиндиса.
— Так его называют русы, — объяснил Михран. — У каждой реки есть свой владыка.
— Так какому богу нам доверять? — спросил Торстен.
— Чем их больше, тем лучше, — ответил Рыжий Оттар. — Они все нам пригодятся.
— Сегодня первый день мая, — напомнил армянин. — Первое торговое поселение, которое повстречаем, — это Дубовики, а первый город — Хольмгард. Туда семь дней пути.
— А сколько дней до Киева? — поинтересовалась Сольвейг.
— Двадцать три по воде и три по суше. И три дня отдыха.
— Что за дни по суше? — спросила девушка. — Они для торговли?
— Нет, вы будете торговать по вечерам на остановках. Дни на суше — это волок.
— Что это такое?
Михран принялся толкать перед собой воздух, да так усердно, что опрокинулся на груду шкур.
— Толкать! — со смехом выкрикнул он, все еще стоя на коленях, потер руки и с трудом поднялся. — Ты увидеть! — жизнерадостно пообещал проводник.
Когда Торстен отвязал лодку, портовые гребцы веслами оттолкнули ее подальше от берега. Вся команда радостно загудела, а булгары на борту своей бочкоподобной лодки принялись махать руками. Сольвейг почувствовала, что ею овладевает воодушевление.
— Смотри! — обратилась она к Эдит, которая сидела напротив. — Какие ярко-желтые берега.
— Шафран, — отозвалась та. — Или флаги.
— Цвет светлых надежд. Но я так хотела бы, чтобы Эдвин и Синеус…
— И я, — сказала Эдит.
Налегая на весло, Сольвейг ощутила, как об ее правую руку ударяется что-то в кармане накидки.
«Моя бусина. Мне нужно смастерить кожаный шнурок для нее. И носить на шее. Тогда ее увидит Вигот. Если это он украл бусину, то пропажа скрамасакса — это тоже его рук дело».
А Рыжий Оттар размышлял о своем кормчем и о кузнеце. Позже в тот же день он зажал обоих в углу и пригрозил:
— Если бы я еще в Сигтуне знал то, о чем сейчас догадываюсь, ни один из вас не ступил бы на борт моего корабля. Вижу, между вами пролегла какая-то тень, но первый долг каждого из присутствующих — чтить своих спутников. Если хоть один из вас не будет сидеть смирно, вы оба мне за это заплатите.
Под конец дня, когда судно медленно приближалось к причалу Дубовиков, гребцы уже заработали себе мозоли на ладонях и изнемогали от усталости.
— Ах! — крикнул Михран, указывая на толпу, сгрудившуюся на пристани. — Кого я вижу!
— Кого ты там видишь? — огрызнулся Рыжий Оттар.
— Того, кто сумеет поднять наш дух!
—
— А теперь полегче, полегче! — призвал всех проводник.
Изящно, будто черный лебедь, проскользила лодка вдоль причала, и Михран, ловко накинув петлю на один из столбов, выпрыгнул на сушу.
Увидев его, один человек на пристани вскрикнул. Опустившись на корточки, он прыжками понесся к Михрану. Тот тоже опустился на четвереньки, и они стали играючи молотить друг друга кулаками, пока наконец не поднялись, хохоча.
