– Нет, – отрезала она. – Я утверждала, что они попытаются тебя выманить и дать развернуться пошире, а не то, что ты должен позволить этому случиться. Пусть думают, что ты играешь им на руку. Верни себе всё, что у тебя было, решительно и быстро, насколько возможно. Я со своей стороны могу поддержать деньгами, если нужно будет нанять людей и закупить оружие. Есть у меня и подготовленные люди, которых мы сможем внедрить к новобранцам, если возникнет потребность. Опасные люди. Сканийцев, Томас, необходимо остановить.
Мне нравится думать, что я не дурак, но Эйльса, кажется, пытается выставить меня перед самим собой полным олухом. Меня это, впрочем, не заботило. Вот ни капельки. Перегнулся я через стол, пока не оказался к ней почти вплотную.
– Неприятно об этом говорить, – тихонько начал я, – но мне эти твои сканийцы на хрен не сдались!
Я кричал ей в лицо, а она даже не моргнула. Только удержала мой взгляд и медленно поднесла палец к губам.
– Ш-ш-ш, – сказала она мне, как ребёнку. – Понимаю, Томас. Это моё дело, тебя оно не касается, и тебя в него втянули против воли. Но пойми и ты – произошли перемены, и мы переместились из области догадок и предположений в неприятную определённость. Если нам не удастся остановить их проникновение – будет новая война, и в ней мы проиграем. Будет новый Абингон, прямо здесь, у нас на родине. Если думаешь, что на юге выполняли вы грязную работу, ты не представляешь, что нам устроят сканийцы. На войне – и потом, когда победят.
Я сглотнул, во рту у меня вдруг стало сухо, как в пустыне. Абингон никогда не вытравить у меня из памяти, но с ним давным-давно покончено, он так далёк, что сейчас ощущается почти как сон, как кошмар, от которого я благополучно проснулся. Взглянул в тёмные глаза Эйльсы – и померещилось, словно в них отражаются огни боёв, из глубины её чёрных как смоль зрачков целятся в меня жерла пушек. Я потянулся за стаканом. Напиток удалось не расплескать, но рука слушалась едва-едва.
– Скажи, чего ты от меня хочешь, а я об этом подумаю.
Эйльса заговорила, а я принялся слушать.
В ту ночь я не мог уснуть. Мысли всё возвращались к тому, что сказала Эйльса. Будет новый Абингон, прямо здесь. Уж этого я никак допустить не мог, даже если остановить развитие событий не в моей власти. Это мои улицы, на них живут мои люди, и я не желаю видеть, как они превращаются в дымящиеся развалины и горы гниющих трупов, какие мы оставили за собой на юге. Хорошо, но я знал – отряд будет против.
Ребята не отличались богатым воображением, и, по их мнению, им уже нечего делить с королевой, которая отправила их на войну помимо воли. Когда приходило время мне объявить, что мы пойдём отбивать новое заведение, я был уверен – отряд за это возьмётся. Если же проведают, что мы это делаем по приказу какого-то там агента короны, они возмутятся, и по меньшей мере половину людей я потеряю. Эти парни не заботятся ни о судьбах отечества, ни о том, что там сказано или не сказано в законах. Так-то, если бы заботились, толку мне от них как от Благочестивых было бы мало. Нет, живут они исключительно для себя, пытаются выбросить из головы войну и извлечь из своей жизни хоть что-нибудь новенькое. Я пообещал, что они разбогатеют и будут наслаждаться всеми мыслимыми радостями. Наверно, я по-прежнему могу сдержать это обещание, но если подумают, что я работаю на кого-то ещё, кроме себя, – усомнятся в моих словах, и довольно скоро. От деловых людей ждут определённых вещей. Например, своекорыстия, и если я сделаю так, мне придётся удостовериться, что выглядит это, будто я действую в собственных интересах да в интересах Благочестивых, а больше ни в чьих. Что бы ни случилось, этим решением я не мог поделиться ни с Анной, ни с Йоханом, да ни с кем, даже с тётушкой Энейд. Иногда предводителю приходится таиться ото всех и принимать трудные решения в одиночку. Сошлись мы все, будучи солдатами, а в армии решения принимаются отнюдь не голосованием. Приказы спускаются сверху вниз, им повинуются, так уж устроена война.
К этому времени почти уже рассвело. Я сбросил одеяла и неслышно подошёл к окну, глядя в уличную предрассветную серость. На мостовой сверкали капли росы, и от этого булыжники переливались, будто чёрные жемчужины. Я наклонился вперед и припал лбом к окну, почуяв кожей прикосновение холодного стекла. Абингон. Вспомнились мне дым, пыль и грохот, осадные орудия, палящие день и ночь, чтобы сломать неприступные стены. В городе всё объято пламенем. Свирепствуют болезни. Зараза попадает в раны, и люди с криком погибают в постели. Обозы потеряли или разграбили, люди дохнут с голоду. Даже Котелок не мог производить продовольствие из пустоты, но он предпочитал ловить крыс нам на обед, чем видеть, как мы голодаем.
