Борис кивнул и поплёлся вниз, оставляя нас вдвоём у неё в спальне. Я запер за собой дверь и повернулся к Эйльсе.
– Ты, вроде бы, говорил, что хочешь на чём-то проколоться, – напустилась она на меня. – Взорвать дом собственной тётушки – это определённо можно считать проколом.
– Это не… – начал я, но только горестно вздохнул. Привалился к стене и прикрыл глаза ладонью. – Не совсем так всё было. У них, Эйльса, оказалась с собой целая грёбаная бочка с порохом. Они и собирались дом подорвать. Это они так заявляют о себе, охотятся на моих родственников – показывают мне, на что способны.
– Ну а ты попросту не смог их остановить, так, получается? О, тогда превосходно, Томас. Хауэр ни за что не поверит, что это я стояла за таким грандиозным бедствием, так что неумелость твоего брата, по крайней мере, должна бы сбить губернатора со следа. В конце концов, мы ведь этого и пытались достичь.
– Я не хотел, чтобы Йохану причинили вред, – сказал я.
– Но ему ведь лучше, чем Сэму или Браку.
– Нет, не лучше. Я-то видел, как он там дрался в огненном пекле. Он ведь, Эйльса, вернулся опять в Абингон, вернулся по-настоящему. Когда рванула бочка, он, думаю, едва рассудка не лишился.
– Томас. – Она подошла ко мне. Сняла у меня с глаз ладонь и внимательно в них посмотрела. – Спасти рассудок своего брата ты, скорее всего, не в силах, пойми. Тебе его не вылечить, но нужно непременно за ним следить.
– Знаю.
– Он всё ещё способен сослужить нам службу, – продолжала она. – Дерётся он как необузданный зверь, он опасен, его боятся. Из этого можно извлечь выгоду, но извлекать её следует осторожно.
– Знаю, – снова вздохнул я. – Он мой брат, Эйльса, а не служебная собака.
– Подходящий человек для подходящего дела, это ведь так ты управляешь отрядом?
Это и впрямь так, вот только не припомню, чтобы хоть раз такое при ней говорил. Наверно, сказанул как-то, да и забылось.
– Да уж, – согласился я.
– Ну а сам-то ты как?
– Сойдёт, – ответил я, хотя насчёт этого имелись сомнения. Всё не шло у меня из головы, что сотворил со мной Билли Байстрюк у Старого Курта, так что впору задуматься – намного ли мой собственный рассудок крепче, чем у Йохана?
Подошёл я к окну и поглядел на улицу, на конный двор позади харчевни. У калитки, выходящей в переулок, караулил Стефан, закутанный в два плаща поверх тяжёлой шубы. Из нужника возвращалась Анна Кровавая – одной рукой подтягивала штаны, а другой запахивала плащ, спасаясь от ночной стужи. Да, холодно, но, кроме этого, той ночью Эллинбург мало чем отличался от Абингона. Этого-то я и пытаюсь избежать, но, кажись, избежать всё-таки не выйдет.
– Выспаться тебе надо, – сказала Эйльса.
– Есть такое, – ответил я, но собственный голос показался мне бесцветным.
– Томас, – окликнула она. – Посмотри на меня.
Я обернулся и присмотрелся. Ведомо Госпоже, Эйльса красива, но лица её было не разглядеть. По всей комнате шевелились неясные тени, меня это обеспокоило. В них может таиться кто угодно. Руки мои невольно скользнули на рукояти Плакальщиц, я полуприсел и затравленно оглядывался. Чувствовал я себя вымотанным, но при этом был начеку, нервы туго натянулись, но в то же время странным образом онемели. Резкий выдох. Я готов. Готов убивать.
– Всё в порядке, красавчик, – произнёс голос трактирщицы. – Никого здесь нет, только Эйльса.
Она подошла ко мне, взяла меня за щёки и пристально вгляделась в глаза. Дышала ровно, размеренно и глубоко, и я вдруг понял, что дыхание моё подстраивается под тот же самый ритм. Руки утратили напряжение, соскользнули с мечей и безвольно повисли вдоль тела. Настороженность схлынула на нет, тело приятно размякло. Я очень устал. Она отступала на шаг, я подался вперёд, чувствуя, как она касается моего лица – тепло-тепло, мягко-мягко. Смотрит мне в глаза, не отрываясь, и вот мы уже возле её постели. Дышит всё так же ровно и глубоко, моё дыхание окончательно под это подстраивается. Тут у меня начинают слипаться веки, словно я несколько дней не спал. Может, она оказывает на меня какое-нибудь воздействие, не исключено, что и колдовское, но на эти мысли сил у меня уже нет.
– Тебе бы выспаться, – повторяет она тихо и ласково. У меня подкашиваются колени, и я обрушиваюсь поперёк лежанки. Она притрагивается кончиками пальцев мне ко лбу – у меня закрываются глаза. Это прикосновение меня убаюкивает, словно завораживает. Уже не помню, как она укутала меня одеялами. Я провалился в сон и успел лишь подумать – какие только скрытые умения бывают у Слуг королевы!
