– Вот и прекрасно, – сказал я и поймал взгляд Курта. Лицо старика выражало озабоченность, он явно хотел переговорить со мной наедине.
– Слушай, Билли, а сбегай-ка на кухню – может, у Хари найдётся для тебя чего пожевать?
Парнишка ухмыльнулся и улизнул на кухню. Пиво он при этом захватил с собой, как поступил бы зрелый мужчина.
Я вопросительно поднял бровь и взглянул на Курта.
– Забирайте вашего мальчишку, – сказал искусник.
– Что-что?
– Повторять не буду. Я с ним больше не справляюсь, вот и весь сказ.
– Три марки в неделю и ни медяком больше, мы ведь договорились. Я сказал, что цена не поднимется, что бы парень ни сделал, и от слов своих не откажусь.
Старый Курт отвернулся и сплюнул на пол рядом со стулом.
– Да хоть десять марок в неделю мне предложи, всё равно не уломаешь, – сказал старик. – Не желаю жить с ним под одной крышей. Одержим проклятый мальчишка, как я и говорил.
– А я тебе говорил, что мальчик святой.
– Ну нет, – сказал Курт. – Ни черта он не святой.
Он смотрел на меня, не мигая, и я понял – старик не кривит душой.
– Так что же он такого натворил? – не вытерпел я.
– Как-то утром спустился я в гостиную, гляжу – а там крысы, штук пятьдесят, ежели не больше. И, заметь, не шныряют по комнате, не грызут ничего. Сидят и пялят на меня свои крысиные глазки. Вроде как обвиняют. Билли сказал – это, дескать, связано с крысами, которых я приколачиваю на дверь, не по нраву им это, значит. Ну что ж, может, и правда, не по нраву, я и спрашиваю – не ведает ли он, как они сюда попали.
– И что же?
– Ну, он не сказал, что привёл их ко мне, так ведь и не сказал, что не приводил. Только вроде как улыбнулся. Ох и холодок же меня пробрал от этой улыбки, доложу я вам, господин Благ. Спрашиваю я его тогда, может ли он нас от них избавить, он кивает – может, мол. Вышел, значит, я на задний двор по малой нужде, а когда воротился… когда воротился, все крысы сдохли. Пятьдесят дохлых крыс валяются на полу у меня в гостиной, у всех хребет переломан, а ваш Билли будто бы и пальцем не шевельнул. Для такого… такое ему уметь ещё рано. А может, и вовсе не пристало ему такого уметь.
– А ты его, значит, ничему такому не учил?
– Да я, чёрт возьми, даже и не знаю, как это делается! – прошипел Старый Курт.
Я задумчиво кивнул. Старик больше не справляется с Байстрюком, это истинная правда. Раз уж он настолько его боится. А кроме того, кажется, Билли уже перерос учение.
– Ладно, – сказал я. – Забираю парнишку обратно, и мы в расчёте. А что он ещё умеет?
Курт лишь пожал плечами.
– Основы-то он довольно быстро освоил. Огонь гасить умел даже раньше, чем мы приступили к наукам, а вскоре навострился и разжигать, и вызывать. Умеет залечивать раны, это ты уже знаешь, но теперь умеет и наносить. С прорицанием у него штука диковинная. Иногда знает, что что-то случится, сколь бы небывалым это ни казалось, и случается ровно так, как он скажет. А спроси его, во сколько утром солнце взойдёт, тут ему и ответить-то нечего. Умеет он и писать, и символы разные чертить, но прочесть может только то, что сам написал, о печатных книгах и говорить не стоит. Как можно научиться писать, не умея при этом читать, – ума не приложу, но уж как есть.
– Им движет воля богини, – подумал я вслух.
– Что-то им движет, это да, – сказал Старый Курт. – А что именно, богиня ли ваша или какой-нибудь бес прямиком из пекла, это уж другой вопрос.
– Ты об этом лучше молчи, – осёк я старика. – Слушай меня, Старый Курт, и накрепко затверди мои слова. Мальчик свят. Понятно? Если ты другого мнения, так уж прояви благоразумие – держи его при себе. Так будет гораздо мудрее.
– Что ж, – пробормотал Курт и отхлебнул из кружки. – Что ж, так и сделаю, Томас Благ.
Я кивнул.
– Вот и отлично. Так что смотри у меня.
По всей видимости, Билли Байстрюк был весьма рад возвращению в «Руки кожевника» и сразу же привязался к Эйльсе. Как только он прослышал, что она – моя любовница, так сразу стал величать её тётей. Хоть это и вызвало в отряде насмешки, она вроде бы не возражала. Я же был доволен. Вспомнилось, как мы ещё весной с Анной и Билли шли по тропинке вдоль речки к Старому Курту. Мне тогда показалось, что смотримся мы почти как семья, и что это и впрямь было бы неплохо. Не с Анной, конечно, но вот с Эйльсой, подумал я, было бы совсем другое дело. Я понимал, что это глупо, но всё же мысль эта не давала мне покоя. Тётя и дядя – ладно, пусть будет так, чего уж тут привередничать.
Хари и Билли возобновили дружбу, хоть она, может быть, и основывалась главным образом на угощениях, и несколько дней пролетели вполне безоблачно.
Я по-прежнему тревожился из-за Йохана, но с этим мало что можно было поделать. Он или сам выкарабкается из своего помешательства, или нет.
Лука Жирный почти не бывал дома – рыскал по улицам и делал то, что у него лучше всего получалось.
