Костяной лес полностью

Что-то царапало лицо. В бок тоже что-то больно упиралось. Откуда-то доносился приглушенный шорох листвы. Он становился ближе и ближе… Огоньки теперь, может, и не тронут его, но есть же и обыкновенные волки…

Кто-то или что-то коснулось его спины и плеч, прошлось по волосам. Что-то, отдающее теплом, к которому хотелось потянуться. Над головой взвились громкие звуки, складывающиеся в пока плохо различимые слова. Тобиас слабо понимал происходящее и почти не чувствовал рук и ног, он будто отходил от тяжелого наркоза, по крупицам возвращался обратно в реальность.

– Тоби! Тоби! Ты жив? Очнись! – Мягкий и обволакивающий словно теплым бархатом голос Ленни показался иллюзией. Но нет, он был вполне настоящим.

Тобиас попытался пошевелиться, и каждая клеточка тела отозвалась сильной сводящей болью. Свет керосиновой лампы резанул глаза.

– Я проснулся, а тебя рядом нет, – нервно пробормотал Леннарт, отодвигая ветви колючего кустарника. Лицо щипало, вероятно, от многочисленных царапин. – Где что болит?

Тоби судорожно и протяжно промычал.

«Везде и всё».

Горло зачесалось и засаднило. Тобиас попытался оттолкнуться от ледяной земли, но руки гудели от боли и не слушались. Все тело казалось неповоротливым и вообще не своим.

– Боже. Давай помогу.

Ветки кустарника цеплялись за волосы и за одежду, не хотели отпускать. Ленни, прикосновения рук которого на контрасте казались горячими, помог подняться, но у Тобиаса совсем не было сил держаться на ногах. Он едва не завалился лицом обратно в колючий кустарник. Леннарт успел подхватить Тоби за бок, случайно задрав свитер и скользнув почти обжигающими пальцами по коже, кое-как закинул его руку себе на шею.

– Держись за меня, – со строгостью и одновременно мягкостью сказал он. – Как можешь держись. Слышишь?

Тобиас кивнул или ему показалось, что кивнул. Он честно пытался ухватиться за одежду Ленни, чтобы не упасть, но пальцы по-прежнему двигались плохо. Голова тоже не держалась, шея болела, и подбородок то и дело упирался в грудь.

– Мы должны быть не очень далеко от хижины, – где-то над ухом прозвенел обеспокоенный голос. – Сейчас. Держись.

Ленн наклонился. Тобиас обрывочными кадрами видел, как тот опустил керосиновую лампу на траву, потом прислонил что-то к лицу и осмотрелся по сторонам.

– Пожалуйста, покажи путь до хижины.

Тобиас потянулся к Ленни свободной рукой, но обессиленная ладонь только скользнула по его груди. Тот даже не заметил. Продолжал оглядываться. От Ленни веяло желанным теплом, и так хотелось прильнуть к нему, сжаться в комок рядом, дать его теплу объять себя полностью…

Они шли бесконечно долго, и казалось, этому не будет конца. Тоби еле волочил вечно подворачивающиеся стопы, Леннарт то и дело произносил приободряющие слова, просил держаться и не умирать. У Тоби замерзли даже губы, поэтому в мыслях он хоть и отвечал, но на деле сам слышал, что издает только неразборчивое мычание. От осознания собственной беспомощности он желал только одного – провалиться сквозь землю, чтобы больше никогда и никому не быть обузой.

То, что им удалось вернуться в хижину, Тобиас понял, когда пришлось преодолевать ступеньки. Согнуть ноги в коленях и приподнять их было тем еще испытанием, с которым Тоби не справился, поэтому Леннарт почти на руках затащил его на крыльцо. Потом уже было проще, хотя, переступая порог, он споткнулся и едва снова не упал.

Наконец Тобиас принял горизонтальное положение, и старая пыльная кровать показалась ему самой мягкой на свете. Леннарт долго растирал ему плечи, торс, бедра и даже стопы, согревал горячим дыханием руки, постоянно приговаривая, что все будет хорошо, что, хоть у них сегодня нет огня, он не даст Тоби замерзнуть. Тоби хотелось плакать, а может, он и плакал, потому что никто и никогда прежде не относился к нему с такой заботой и сопереживанием.

Боль, казавшаяся всепоглощающей и постоянной, уходила. Когда ладони перестали растирать его, Тобиас ощутил тепло, даже жар, совсем рядом и потянулся к нему, как и желал немногим ранее. Его объяли руки, и только когда он перестал трястись от холода, буквально поглощая собой чужое тепло, смог наконец уснуть.

Тобиас проснулся, когда за окном стало почти светло. Хотя обычно он вставал с рассветом или даже раньше, или вовсе не спал. Леннарт лежал рядом, погруженный в глубокий сон, о чем свидетельствовали его размеренное дыхание и невозмутимый вид. Приподнявшись на локтях, Тобиас долго смотрел на него. На его подрагивающие ресницы и чуть приоткрытые губы. На очерченную линию челюсти и падающие на лицо светлые пряди волос.

От Ленни пахло чем-то сладковатым и согревающим – медом с молоком. Хотя, конечно, накануне никакого меда и молока они не находили, просто это был запах Леннарта, который он сам вряд ли чувствовал. Для Тоби когда-то аналогичный уютный аромат источал дом. И Ленни, с которым они были знакомы всего несколько дней, странным образом ассоциировался с прежним домом, местом, где тебе всегда рады. Однако ностальгия по прошлому приносила не только положительные эмоции…