Костяной лес полностью

– Нет, – покачал головой Тобиас. – Не существует местности с хорошими или плохими хижинами. Их местонахождение вообще не определить по привычным нам картам. Даже если бы твой телефон работал, он бы нам не помог. Тропы до хижин возникают… ну, просто возникают, – сказал он и взмахнул свободной от кружки рукой. – Так что дело не в этом.

– В чем тогда?

Тобиас вздохнул и прикусил губу. Он не поворачивался лицом к Ленни, будто не хотел встречаться с ним взглядом.

– Поначалу я банально не старался найти нормальную хижину, – тихо сказал он. – Хотел найти место, которое просто спрячет нас от ночи.

Леннарт молчал несколько секунд. Затем медленно поставил кружку на пол.

– Почему? – на выдохе спросил он. – Ты надеялся, что мы недолго будем ходить по лесу?

– Я вообще не думал, – виновато улыбнулся Тобиас, наконец скользнув взглядом по Ленни. – Просто со временем начал понимать, что нас двое и… нам нужны более хорошие условия.

Леннарт снова замолчал, обдумывая услышанное. В этих словах его цепляло очень многое, но, наверное, самое главное, это отношение Тоби к самому себе.

– Ответь, пожалуйста, на один вопрос, – сказал Леннарт. – Если бы мы не встретились, ты бы стал искать хижину получше?

Тобиас как-то по-детски беззаботно улыбнулся и встряхнул головой.

– Мы не могли не встретиться.

– Опять ты про эти не случайные случайности, – пробормотал Леннарт и взял кружку с чаем. Вечер выдался таким уютным, что не хотелось, чтобы этот день заканчивался, ведь уже завтра все будет иначе. Они не могут остаться здесь. – И все же ответь.

– Нет.

– Не ответишь?

– Не возникло бы желания искать нормальную хижину.

– Почему?

Тобиас пожал плечами и покачался на месте из стороны в сторону, как кукла-неваляшка. В такие моменты он казался ребенком, не желающим отвечать на всякие «взрослые» вопросы. Хотя Леннарт знал, как на самом деле это называлось – уход от ответственности. От ответственности о себе.

– Зачем? – бесцветно произнес Тобиас.

– Мы играем в игру «Кто больше задаст вопросов?» – нахмурился Леннарт. – Затем, чтобы не ночевать под открытым небом и не стать закуской для волков или троллей. Затем, чтобы поесть, в конце концов, и согреться. Это не повод?

Тобиас стал будто бы бледнее себя обычного, даже несмотря на то, что лицо его было оранжево-красным от бликов пламени, и задумчиво уставился куда-то в камин, где одно из поленьев прогорело, и с самого края теперь медленно тлел одинокий уголек.

– Не знаю, так ли мне это надо…

– Всем это надо, это же банальная забота о себе.

– Тебе тоже это нужно.

– Мне? – удивился Леннарт.

– Ну здесь только мы.

– Это вопрос или утверждение?

– Второе.

– С чего ты взял, что мне тоже так нужно не забывать о себе заботиться?

– А что ты сказал утром?

– Много чего.

– Ты сказал. – Тобиас стеклянным взглядом посмотрел перед собой, будто погружаясь в те недалекие воспоминания. – Что не стал бы готовить ужин только на свою персону. Ты сказал, что если я тоже буду есть, то ты согласишься.

Леннарт хмыкнул и отпил чай. Все-таки тот был очень вкусным и ароматным. Наверное, в составе были какие-то травы.

– Ты очень внимательный.

– Хотя таким вовсе не кажусь, – склонив голову, произнес Тоби. Сейчас он выглядел живее, чем некоторое время назад.

– Первое впечатление о тебе обманчиво. Ты сложнее, чем кажешься.

– Как и ты.

– Как и каждый человек.

Оба синхронно замолкли, слушая уютный треск дров в камине.

С каждым проведенным вместе днем Тоби казался Ленни все более сложным механизмом. С виду простой странноватый парень, порой болтающий бессмысленные глупости, явно был надломлен где-то глубоко внутри. Леннарт чувствовал это, потому что, несмотря на разницу характеров и мировосприятия, был таким же. Там, рядом с сердцем (или даже в нем), порой болезненно пульсировала эта трещина. И следовало двигаться очень аккуратно, чтобы она не превратилась в бездну.

Вокруг темно, и лишь тусклыми огоньками вспыхивают точки, похожие на звезды. Наверное, это небо. Обыкновенное ночное небо.

Одна точка внезапно начинает разгораться ярче. Она увеличивается в размерах и слепит. Хочется закрыть глаза, отвернуться, отгородиться рукой, но ничего не помогает. Слышатся приглушенные, словно доносящееся из-под толщи воды, голоса. Поначалу слова кажутся неразборчивыми, потом Ленн распознает повторяющееся как мантра слово «дыши». Он, конечно же, знает значение этого слова, хотя в голове будто в миксере все перемешалось, но не понимает, как это делать? Как заставить грудь подняться, когда ее придавило словно огромным камнем? Как впустить воздух в легкие, если даже не чувствуешь, открывается рот или нет?

По всему телу вдруг проходит разряд. Острой болью отзывается каждая клеточка. Вместо яркого света – снова небо, но не такое звездное, как прежде. Что-то тонкими точками падает ему на лицо. Что-то холодное и влажное. Должно быть, дождь? Мозг плохо соображает, когда с каждой части тела непрерывно бегут сигналы о боли, наслаиваясь друг на друга.