Выходим из кондиционированной прохлады отеля «Шанхай Мандарин» и увязаем в липком зное и обожании флешмоба – такого уровня поклонения литератору я еще не испытывал. Увы, обожание изливается отнюдь не на меня. Над толпой повисает истошный вопль: «Ни-и-ик!» Ник Грик, возглавляющий нашу колонну из двух писателей, живет в Шанхае с марта – изучает кантонский диалект и собирает материал для нового романа об Опиумных войнах. Гиена Хэл старательно поддерживает связи с местным литературным агентом, и у Ника в «Вэйбо» уже четверть миллиона китайских подписчиков. За обедом он упомянул, что теперь ему приходится отбиваться от предложений стать фотомоделью. «Мне очень неловко, – скромно признался молодой талантливый автор. – Даже не представляю, как отреагировал бы на это Стейнбек». Я натянуто улыбаюсь: Скромность, сводная сестра Тщеславия, – большая пройдоха. Несколько массивных охранников прокладывают нам путь сквозь толпу очаровательных черноволосых китайских поклонников и поклонниц с книгами в руках: «Ни-ик! Ни-и-ик! Подпиши!» Многие размахивают огромными цветными фотографиями, чтобы гениальный американский писатель поставил автограф прямо на своем изображении. Мне очень хочется выкрикнуть: «Это же американский империалист! Вспомните о Далай-ламе на лужайке у Белого дома!» Мы с мисс Ли, моим эльфом из Британского совета, следуем за свитой Ника Грика; к счастью, к нам не пристают. Если я случайно попаду в кадры телехроники, все решат, что я – его отец. Но мне, любезный читатель, это совершенно безразлично. Пусть Ник наслаждается быстротечной славой. А мы с Кармен через шесть недель переедем в апартаменты нашей мечты, с видом на Пласа-де-ла-Вилья в Мадриде. Когда мой старый приятель Юэн Райс об этом узнает, он просто взорвется от зависти и превратится в зеленое облачко спор, хотя сам он – дважды лауреат премии Бриттана. А я смогу более или менее равномерно распределить свое время между Лондоном и Мадридом. Испанская кухня, дешевое вино, много солнечного света и любовь. Любовь. Свои лучшие годы я потратил на Зои и совершенно позабыл, как прекрасно любить и быть любимым. В конце концов, что значит мыльный пузырь неверной славы по сравнению с любовью прекрасной женщины?
Ну же? Я вас спрашиваю.
Мисс Ли провожает меня в глубину выставочного комплекса, где проходит Шанхайская книжная ярмарка; просторный зал ожидает основных докладчиков – воротил международного издательского бизнеса. Кто его знает, может быть, именно здесь в пятидесятые годы прошлого века председатель Мао излагал свои «глубоко продуманные» экономические диктаты. Сегодня сцену украшают джунгли орхидей и поясной портрет Ника Гика десятиметровой высоты. Мисс Ли ведет меня через весь зал к противоположной двери, и мы направляемся к месту встречи с моими читателями; моей проводнице приходится несколько раз спрашивать дорогу, и наконец нам удается отыскать нужное помещение где-то в цокольном этаже. Больше всего оно напоминает подсобку или чулан. Из тридцати расставленных в нем стульев заняты только семь. Не считая меня, в помещении присутствуют улыбчивый ведущий, неулыбчивая переводчица, нервная мисс Ли, мой дружелюбный редактор Фан в майке с надписью
