– Да, и довольно высокая, – добавляю я. – А еще этим именем называют перевал в Северной Италии, известный задолго до того, как им воспользовались римские легионеры. С девятого по самый конец восемнадцатого века монастырь Святого Фомы служил пристанищем для путников в швейцарском кантоне Вале. А примерно где-то после тысяча двести десятого года некий Слепой Катар стал проводником во Мрак.
Холли обдумывает этот исторический экскурс:
– Мрак – это то, что лежит между…
– Жизнью и смертью, – подсказывает Аркадий. – Хорошо, что вы так внимательно нас слушаете.
– А что такое катар? – спрашивает Холли.
– В двенадцатом и тринадцатом веках катарами называли лангедокских еретиков, – поясняю я. – Они утверждали, что мир создан не Богом, а дьяволом, что все вещественное – порождение зла и что Иисус – это человек, а вовсе не Сын Божий. Католическая церковь, разумеется, объявила подобные воззрения ересью. В тысяча сто девяносто восьмом году папа Иннокентий Третий, позарившись на земли, где проживали катары, объявил Альбигойский крестовый поход. Французский король, не желая отвлекаться от прочих неотложных дел, отправил на юг баронов с севера Франции, дабы они очистили земли от катарской ереси и подчинили бунтующий регион французской короне. Но, как известно, ересь неистребима. Чем жестче ее искореняли, тем упорнее она расползалась. Примерно в тысяча двести пятом или тысяча двести шестом году Слепой Катар перебрался в монастырь Святого Фомы, что в кантоне Вале. Нам не удалось установить ни его настоящего имени, ни чем его привлек Зидельхорн, ни что заставило его заняться изучением феноменов и ноуменов, природы вещества, логоса, разума, души и Мрака. О нем говорится лишь в одном письменном источнике. В истории епископальной инквизиции, составленной Мехтильдой Магдебургской в семидесятые годы тринадцатого века, упоминается, что в тысяча двести пятнадцатом году некоего Слепого Катара с Зидельхорнского перевала приговорили к смертной казни за колдовство. В ночь перед казнью его заперли в монастырской келье. – Мне невольно вспоминается Оскар Гомес. – А к рассвету он оттуда исчез. Мехтильда полагала, что отступника вызволил князь Тьмы, сам Сатана.
– Не беспокойтесь, мы не поклоняемся Сатане, – говорит Аркадий.
– Наш урок истории подходит к концу, – обещаю я. – Несмотря на все протесты инквизиции, Земля продолжала вращаться вокруг своей оси, – я легонько дотрагиваюсь до чугунного чайника, – а в тысяча семьсот девяносто девятом году росчерк наполеоновского пера объединил независимые швейцарские кантоны в Гельветическую республику. Однако же далеко не всем швейцарцам пришелся по нраву патронат Франции, и, когда обещанной свободы вероисповедания не последовало, недовольные начали жечь церкви и восставать против властей, навязанных Парижем. Противники Наполеона раздули пожар восстания, и в начале апреля из Пьемонта выдвинулась рота австрийских артиллеристов и прошла по Зидельхорнскому перевалу в монастырь Святого Фомы. Двести бочонков с порохом, оставленных на хранение в монастырском коровнике, взорвались – то ли по беспечности, то ли по злому умыслу. Взрыв уничтожил бо́льшую часть монастыря и вызвал камнепад, который напрочь смел мост, переброшенный через пропасть. Этот крошечный эпизод в истории Наполеоновских войн стал тем толчком, который в итоге привел к нашей Войне, как убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево послужило поводом для начала Первой мировой. Взрывная волна докатилась до Часовни Мрака и пробудила Слепого Катара от долгого сна.
Каминные часы негромко отзванивают восемь.
– После Реформации орден Святого Фомы обнищал, и фомистам катастрофически не хватало денег, средств и сил для того, чтобы поднять альпийскую обитель из руин. Однако же правительство Гельветической республики в Цюрихе проголосовало за восстановление Зидельхорнского моста и размещение там военного гарнизона для охраны стратегически важного перевала. Строительными работами руководил некий Батист Пфеннингер, инженер из Мартиньи. Однажды летней ночью, когда Пфеннингер лежал в своей каморке, пытаясь уснуть, он услышал голос, окликавший его по имени. Голос звучал словно бы издали, с расстояния в несколько миль, и в то же время совсем рядом, чуть ли не над ухом. Дверь спальни была заперта на засов изнутри, но Пфеннингер заметил, как в изножье кровати дрожит воздух. Инженер коснулся колеблющегося воздушного потока, который вдруг раздвинулся, будто завеса, и в образовавшемся проеме появился круг пола, на котором стояла огромная свеча высотой в человеческий рост – такие иногда ставят перед алтарем в католических или православных церквях. Дальше виднелись каменные ступени, уходившие во тьму. Батист Пфеннингер по натуре был человеком здравомыслящим, прагматичным и не питал пристрастия к спиртному. Его спальня находилась на втором этаже двухэтажной казармы. Тем не менее он решился пройти в этот фантастический проем – мы называем его «апертура» – и стал подниматься по каменным ступеням… Как вам все это, мисс Сайкс?
Холли вдавливает большой палец в ямку над ключицей:
