Костяные часы полностью

– Но этот лабиринт был попроще: девять концентрических кругов и соединительные проходы между ними. Джеко сказал, что я должна заучить лабиринт наизусть. И взял с меня слово, что я его вызубрю назубок, чтобы при случае безошибочно найти выход даже в кромешной тьме…

И сейчас мы в этом лабиринте, мысленно завершаю я.

– Да, в нем самом. А как – это уже не важно.

Транссубстанциация. Душа Слепого Катара воплотилась в Часовне Мрака, а душа Си Ло, вероятнее всего, еще во время нашей Первой Миссии стала этим лабиринтом, своего рода доброкачественной опухолью на ткани Часовни.

Холли идет дальше.

– Но зачем он это сделал?

Для того, чтобы создать путь к выходу после Второй Миссии. Такой, по которому сможешь пройти только ты. А остальные… Мы вспоминаем анахоретов, которые вошли в лабиринт раньше нас и наверняка попали в тупик, а теперь на них надвигается стена Мрака.

– А Джеко знает, что мы здесь?

Транссубстанциация – это таинство, деяние, требующее великого могущества. Мне оно недоступно, а принципы его действия неведомы. Си Ло никогда не упоминал, что изучает транссубстанциацию. Но поскольку Слепой Катар сразу ощутил наше присутствие в Часовне, резонно предположить, что и Си Ло – Джеко – знает, что ты здесь.

Холли отыскивает вход справа и ступает в туннель.

Если лабиринт состоит из концентрических кругов, мысленно замечаю я, то мы движемся от центра к краю.

– Чтобы войти в центр, сначала надо попасть на край. Чуть дальше будет перекресток. Посвети мне, пожалуйста.

Я эгрессирую, снова создаю тусклое сияние. Перекресток. Холли направляется в левый коридор. Я ингрессирую, свет гаснет.

Ты сдержала слово и выучила весь путь наизусть?

– Ага. Ведь это была последняя просьба Джеко. А потом я помчалась к своему тогдашнему бойфренду и больше никогда не видела брата. Рут, моя невестка, делает всякие украшения, и по рисунку Джеко изготовила мне серебряную подвеску. Когда я окончательно ушла из дома, то взяла подвеску с собой. И с тех пор каждую неделю рассматривала рисунок лабиринта. Теперь будет поворот налево.

Мы поворачиваем влево, и в голове взрывается невыносимая боль. Холли резко оборачивается, падает, катится кубарем. Новый приступ боли пронзает ее щиколотки и колени, перед опаленными глазами лепестками мелькают разноцветные пятна. Холли поднимает голову, и я вижу, что над нами высится Константен, а ее глазная чакра полыхает багрянцем.

– Покажи мне выход, – материнским тоном велит Второй анахорет, – или я превращу тебя в пылающий факел, чтобы осветить себе путь.

Чакры на ладонях Константен багрово сияют, готовые метнуть тяжелые психодротики. Холли дрожит и бормочет: «Не надо, умоляю, не надо, не надо…» Я не знаю, что слышала Константен, что ей известно и сколько психовольтажа осталось в ней после битвы. Судя по всему, вполне достаточно, чтобы нас прикончить, и не раз. Надо отвлечь ее, загнать во Мрак, чтобы дать Холли шанс выбраться.

Я эгрессирую, объятая сиянием.

Обжигающе льдистым голосом Константен спрашивает:

– Ты кто?

Маринус, мысленно объявляю я.

– Маринус? Ах вот как. Ладно, время поджимает. Веди.

Если ты нас убьешь, тебе не выжить.

– Что ж, я умру счастливой, зная, кого уничтожила в самом конце Войны.

Я пытаюсь придумать какой-нибудь язвительный ответ, но глазная чакра Константен внезапно гаснет, голова запрокидывается, а тело кулем оседает на пол.

– Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛА! – вопит Холли во все горло, истово, как берсеркер, и второй раз изо всех сил ударяет Константен по голове чем-то, смутно напоминающим дубинку. – НЕ СМЕЙ УГРОЖАТЬ МОИМ РОДНЫМ! – И она обрушивает третий удар.

Я прибавляю света и вижу Холли, которая, тяжело дыша, склоняется над бездыханным телом Иммакюле Константен. Голова Второго анахорета – месиво из крови, золотисто-белых волос и бриллиантов. Я ингрессирую в Холли, ощущаю, как в ней полыхает сверхновая испепеляющей ярости и еще каких-то эмоций. Через несколько секунд тело Холли сотрясают три рвотных спазма.

Все в порядке, Холли, мысленно говорю я. Я с тобой. Все хорошо.

Холли выворачивает в четвертый раз.

Я синтезирую в ее гипофизе психоседатив. Все, тебе уже полегчало.