За исключением этого эпизода, он почти не видел Миас. Джорон не мог сказать, что она загрузила команду работой, а сама ничего не делала – ее никогда не было в каюте, когда он падал на свою койку и сразу засыпал, а ее постель неизменно оказывалась пустой, когда просыпался, хотя он видел, что Миас провела в ней несколько часов. Рядом оставались следы пищи, одеяла выглядели немного иначе, а однажды утром он даже увидел грязную одежду, однако на следующий день она исчезла. Открыв глаза, Джорон находил на своей подушке листок с новыми заданиями, исписанный ее идеальным почерком с изящными завитками.
Однажды Джорон заметил женщину, сидевшую на стене рядом с «Дитя приливов», – маленькую, темнокожую, с черными волосами и склоненной головой, словно она не хотела, чтобы ее лицо кто-то увидел. Джорон остановил Меванса, когда тот проходил мимо с деталью рангоута на плечах.
– Кто это, Меванс? Разве ей следует тут находиться? – спросил Джорон.
– Это Нарза, хранитель палубы, – ответил Меванс. – Я удивлен, что она не появилась раньше. Она – тень супруги корабля.
– Мне следует поговорить с ней, – сказал Джорон и направился к женщине, но Меванс схватил его за руку.
– Нет, – сказал он, но тут же выпустил темно-синий рукав его куртки. – Прошу прощения, хранитель палубы, но Нарза плохо относится к тем, кого не знает. Будет лучше, если супруга корабля вас сначала познакомит.
Джорон посмотрел на Меванса, а потом коротко кинул.
– Хорошо, – сказал он.
Временами он видел Миас, которую, словно тень, сопровождала Нарза, и у него появилась уверенность, что если Анзир представляла опасность, то Нарза была опасней вдвойне. Прежде Джорон не видел таких, как она. Нарза никогда не поднимала головы, чтобы посмотреть кому-то в глаза; более того, он сомневался, что она вообще видела других людей. У некоторых такое поведение он мог принять за проявление застенчивости, попытку избежать пытливых взглядов тех, кто сует нос в чужую жизнь, но с Нарзой такая постановка вопроса выглядела бессмысленной. Скорее причина заключалась в другом: казалось, она не находила никого, кто мог бы ее заинтересовать настолько, чтобы она подняла голову и на него посмотрела. Однажды он увидел, как Миас шла через доки в сопровождении Нарзы, и остановился, чтобы проследить за ними, хотя занимался переноской ящиков.
– Как ты думаешь, что она сделала? – спросил оказавшийся рядом Меванс.
– Ударила офицера, как ты, Меванс, – ответил Джорон.
Меванс покачал головой.
– Ничего подобного, мы, на «Ужасе», спланировали все вместе. Нарза ни с кем никогда не разговаривала, кроме как с супругой корабля, более того, ей наплевать на команду. – Он посмотрел им вслед – как раз в этот момент Нарза и Миас скрылись за углом.
– Значит, убийство, – сказал Джорон. – Как мне кажется, оно над ней витает.
Меванс усмехнулся.
– Я сказал что-то смешное, хранитель шляпы? – спросил Джорон.
– Только то, что ты употребил единственное число, хранитель палубы. Насколько я знаю, она оставила за собой вереницу трупов.
– Почему?
– Почему? – Меванс снова поднял деталь рангоута – связку стеблей вариска. – Тебе следует спросить у нее, но если ты на это отважишься, ты окажешься намного более отважным человеком, чем я. – И он, радостно насвистывая, удалился, закинув стебли вариска на плечо.
Вся неделя оказалась больше, чем просто тяжелая физическая работа. Грубые руки стали еще грубее, усталые тела более измученными, а разум отупел от монотонной работы. Однообразие было нарушено только дважды. В первый раз, когда «Охотник Старухи», с максимальной торжественностью, какую могли организовать Сто островов, вышел из доков. Каждый подмастерье костей отложил инструменты и отправился к глубоководному доку. Так же поступили все женщины и мужчины города – за исключением команды «Дитя приливов», которую не стали приглашать, поэтому им оставалось только продолжать заниматься своими делами и слушать тех, кто присутствовал на празднике.
Все дети палубы с «Охотника» нашли себе партнера для постели, но команда «Дитя приливов» продолжала работать. Люди танцевали и пели о душах тех, кого принесли в жертву ради корабля, а они продолжали работать. Пока яркую краску разбрызгивали по кирпичам доков, они работали. И только после того как Глаз Скирит начал закрываться, на доки спустилась ночь и со стороны города раздался громкий крик, они сложили инструменты. Джорон и все остальные. И каждый испытал необычное ощущение. Они перестали что-либо слышать, словно кто-то с двух сторон прижал к их головам подушки, а над крышами зданий на мгновение возникло ярко-синее сияние.
– Это ветрогон, хранитель палубы, – сказал стоявший рядом Меванс и усмехнулся, но не из-за удивления, появившегося на лице Джорона, просто Меванс постоянно улыбался. – Ощущение, появившееся у тебя в ушах, есть следствие того, что ветрогон изменяет воздух. Команда захочет посмотреть, как «Охотник» уходит.
– Верно, – сказал Джорон. – Они упорно работали, и нам следует их наградить.
