Рыцарь во мне был страшно оскорблён таким надругательством над металлом. Да и металл-то — смех один. Что это вообще? На подковы лучше брали. То ли перекалили с непривычки. Хрупкий клинок получился, в бою такой через минуту переломится. Но мы это сейчас поправим…
Я почувствовал, как дух меча, маленький и затюканный, внезапно вскинулся и словно прислушался к моему зову. А потом, переполнившись радостью, начал меняться.
Глаза у меня оставались закрытыми, и самого меча я не видел, но чувствовал,
Наконец, всё закончилось. Дух меча успокоился и больше уже не выглядел маленьким и слабым. Наоборот, теперь я чувствовал в нём самого настоящего воина. Тогда я открыл глаза и увидел в руке самый настоящий меч. Он стал длиннее, у́же, посередине вдоль клинка полегли долы. Какое-то высшее знание, пришедшее с посвящением в Орден Рыцарей, подсказывало мне, что всё сделано верно, по некоему канону, описать который я бы не смог под страхом смерти.
— Ого! — выдохнул кузнец. — И это… Много таких наделать смогёшь?
— А сколько надо? — спросил я.
— Много, — сказал Балтак. — Очень много, сэр Ямос. По пять дилсов за штуку, сверх оклада.
— Ну… — пожал я плечами, — так чего ждём? Тащите заготовки.
Работать без заклинаний оказалось одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что не требовалось представлять древо, выбирать наиболее подходящее заклинание. Я был скован только своей фантазией. А тяжелее — потому что в каждой заготовке я видел свою неповторимую душу и старался подойти к ней индивидуально, раскрыть лучшие стороны и спрятать слабые. Металл всё же был очень плох, и, как я ни старался, настоящим рыцарским мечам мои поделки конкуренции составить не могли. Ну, так от них этого и не требовалось вроде.
Я едва не выронил последний, двадцатый на сегодня меч.
— Поздравляю, сэр Ямос! — Балтак просто светился от восторга. — Вы честно заработали целый гатс.
Ага, перчатки отбились. За сегодня в ноль вышел и на том спасибо, как говорится.
— Круто, — сказал я вслух. — Когда получу?
— В конце дня расчёт, я ведь работу даю, — серьезно сказал Балтак. — Оклад — в конце месяца.
— А за подковы? — вспомнил я свои вчерашние трудовые подвиги.
Балтак хмыкнул с уважением но без особой радости. Покосился по сторонам. Коллеги молча, выжидающе на него смотрели. Складывалось такое впечатление, что попробуй он меня надуть — ему сейчас же дадут по шее. Ну, может, на улицу сперва выведут, чтоб я этого не видел. Субординация всё же.
— И за подковы сегодня, — махнул рукой Балтак. — Пятьдесят дилсов за работу и пятьдесят за выдумку.
Значит, сегодня я получу как минимум два гатса. Это уже значительно веселее! Наверняка я мог бы поторговаться. Да чего там торговаться! Как маг, я мог бы просто подвинуть Балтака в сторону и сам определить себе процент от прибыли. Но пользоваться социальным статусом мне не хотелось. Была такая наивная мечта в очередной раз — хоть чего-то достичь самому, пройдя тернистый путь снизу доверху пусть и с некоторым читерством. Подожду пару недель — подниму вопрос о повышении.
— Обед, — сказал Балтак, спасая меня от трудных финансовых размышлений.
На обед я с собой ничего опять не взял, но какие-то деньги в карманах были, а дальше по улице торговали пирожками, и я надеялся, что не все жители этого города хотят меня убить.
Объедать кузнецов я не захотел, как они ни предлагали, и пошёл к дверям, пока они убирали готовые мечи. За работой я выяснил, что простолюдинам действительно не положено холодное оружие, только по специальному разрешению. А кроме того, рыцарь, снабжающий простолюдинов оружием, изгоняется из Ордена и заключается под стражу, после чего его судят уже обычные маги. Откровение было жёстким, но я не испугался. Такому матёрому уголовнику, как я — статьёй больше, статьёй меньше…
В дверь постучали за миг до того, как я откинул засов. Я открыл дверь и увидел улыбающуюся Авеллу в неброском сером платье и с волосами, красиво уложенными на затылке.
— Привет! — пропела она. — А я тебе обед принесла. Можно войти?
Я посторонился, пропуская её внутрь. Кузнецы успели спрятать все намёки на оружие и теперь спокойно улыбались леди Авелле, которая, кивком поприветствовав их, подошла с пустыми руками к верстаку, за которым я ел вчера, и вытащила из Хранилища свёрток.
— Я хотела испечь хлеб, — оправдывающимся тоном начала она. — А Натсэ сказала, что тесто надо было с вечера ставить. Поэтому я сделала лепешки. И там ещё каша с мясом.
Она постучала по свёртку пальцем. Свёрток отозвался глиняным звуком горшочка.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Спасла от голодной смерти.
Авелла покраснела от удовольствия.
— Ты бы не ходила одна по городу, — перешёл я к грустному. — Нас тут теперь не так чтоб очень любят.
— А я не одна, — отозвалась Авелла. — Меня этот дяденька подвёз…
— Кто подвёз? — выпучил глаза я.
Прозвучало как исповедь жертвы киднеппинга.
