– Конечно, доплывем, – кивнул я, – с таким-то опытным капитаном…
Женя дурашливо поклонилась, придерживая за плечами тяжеленный рюкзак. Меня стихия не пугала, напротив, даже завораживала.
Лодка, которую приготовила Женька для нашей поездки, на сей раз оказалась новенькой и ослепительно-белой.
– Стесняюсь спросить, – начал я, залезая на судно. – На кой черт ты тогда подсунула нам своего «Резвого», когда есть такая альтернатива развалюхе?
– Много ты понимаешь! – возмутилась Женя. – Да «Резвый», если хочешь знать, мне уже как брат родной. Это первая лодка, которую мне доверили в жизни… Она моя, понимаешь? И вообще знаешь что, Константин…
– …Павлович, – подсказал я.
– Пусть будет Павлович, – кивнула Женька, по-прежнему сердито сжимая кулаки. – Сломался «Резвый» впервые при тебе – не вынес твоего пресного общества.
Кажется, у Женьки от возмущения даже раздулись ноздри.
– Ладно-ладно, – примирительно начал я. – Ты чего так раздухарилась? Приношу свои извинения твоему «Резвому». Помню, один раз он нас здорово выручил.
Да, благодаря заглохшей лодке Наташиным преследователям пришлось искупаться в одежде в море.
Женька, ни слова мне не сказав, гордо проследовала к рулю моторки. Небо над нами стало еще темнее. Тучи приобрели грязный черный оттенок, волны с силой ударялись о судно. Женька же уверенно управляла лодкой, я и глазом моргнуть не успел, как мы оказались в открытом бурлящем море.
Сначала я долго смотрел на воду, потом мне это надоело, и я перевел взгляд на Женю. Сегодня она была в светлых льняных шортах и черной рубашке. В ужасной панаме я девушку больше не видел. Ветер трепал короткие светлые волосы, движения Жени были плавными и уверенными. Я залюбовался ею. Вспомнил, как в наше первое путешествие на остров Женя была в светлом сарафане и ветер то и дело норовил приподнять ей юбку. Женьке идут платья, зря она вросла в этот образ пацанки. Я поднялся со своего места и, покачиваясь на неунимающихся волнах, подошел к девчонке.
– Ты часто носишь юбки? – вдруг спросил я, близко наклонившись к ней.
– Что? – не поняла меня Женька.
– Юбки, говорю, носишь?
– А… Не-е… Только в школу! Дедушка в джинсах не разрешает.
«Ах, в школу…» – подумал я. Мысль о том, что Женька школьница, меня немного отрезвила. Стало немного неудобно, что я всю дорогу не отрывал взгляда от ее красивых загорелых ног.
– Эх, Женечка, – вздохнул я, – где мои семнадцать лет?
Женя взглянула на меня исподлобья. Я заметил, что у нее очень пушистые черные ресницы. Накрашенной я видел ее лишь однажды, в тот вечер в баре… Что скрывать, Женя очень красивая и без макияжа.
– Тебе хорошо в платьях… и в брюках тоже хорошо.
– Что за разговоры такие? – сердито буркнула девчонка. – Я тебя, Палыч, и за борт могу спихнуть.
– Вот и делай комплименты современным барышням, – покачал я головой.
– Спасибо, – немного смутившись, ответила Женя.
Благодаря мастерству Женьки даже в такую «нелетную» погоду мы благополучно добрались до уже известного мне острова. Как только мы вышли на берег, с неба крупными каплями пошел дождь.
– Успели! – обрадованно закричала Женька и вытянула вперед ладони. – Что может быть лучше теплого дождя и лета?
Капли были просто горячими. Видимо, за утро небо успело раскалиться.
Пока мы с этими тяжеленными авоськами плелись до рыбацкого домика, стихия успела не на шутку разыграться. Ветер трепал мои волосы, шорты, рубашку, а дождь так разошелся, что нам пришлось поторопиться, чтобы не вымокнуть до нитки.
Внутри дома, срубленного из бревен, были две лавки, стол, холодильник, умывальник, было уютно и пахло деревом. Женька зажгла лампочку, распорядилась:
– Ставь пакеты на стол. Там есть огурцы, помидоры, зелень с нашего огорода. Могу сделать салат. Хочешь?
Я пожал плечами. Мне было все равно.
– Тогда погоди минуту!
Женька принялась вытаскивать продукты из пакетов.
– Значит, здесь ты ночевала, когда была маленькой? – поинтересовался я.
– Ага! – беспечно ответила Женя. – Будь моя воля, проводила бы все лето вдали от цивилизации… Дедушка всегда со скандалом увозил меня домой.
– И тебе не страшно было оставаться здесь на ночь?
– А чего бояться? – пожала плечами Женька. – Остров-то необитаемый.
В том-то и дело. Я, наверное, чувствовал бы себя здесь ночью неуютно.
Я подошел к окну. Снаружи стало совсем сумрачно, море из полупрозрачного бирюзового превратилось в темно-синее. Дождь с силой барабанил по воде и почерневшему песку.
Я даже пожалел, что не прихватил с собой альбом с красками. Настоящий грех – видеть такое чудо собственными глазами и не запечатлеть.
Ко мне подошла Женька и взглянула снизу вверх.
– У тебя такой забавный отрешенный вид. О чем ты думаешь?
– О том, что неплохо было бы нарисовать это все… – Я кивнул на окно, за которым ветер гнул кусты оливы.
– Ты рисуешь? – удивилась Женя.
– Корабли, – признался я, – и море.
– Как Айвазовский?
– Думаю, до Айвазовского мне очень далеко, – рассмеялся я. – Он великий, а я просто любитель.
Дождь барабанил по крыше. Мы молчали и, кажется, любовались одной струйкой дождевой воды, которая сбегала по стеклу.
