Существуют две личности. Назовем одну из них Икс, другую Игрек. Они очень похожи. В равной степени богатые, влиятельные, ненасытные и преступно ориентированные. Они обречены на сотрудничество во славу коррупции. Даже дружат домами. Они знают друг о друге все. Они до поры опора друг для друга, как дети одного отца – криминала. Но наступает момент, когда алчность и агрессия хищников становятся критичными настолько, что они начинают жрать друг друга. Становятся конкурентами и врагами. Самые простые, примитивные и быстрые ходы в подобной схватке – это заказные убийства, которых никто не собирается раскрывать по понятным причинам. Приговоры мафии осуществляют в глухой темноте. Но бывают и другие решения. Более коварные и даже «интеллектуальные», что ли. Скажем, Игрека не устраивает собственная репутация тупого мочилы, ему не нужна быстрая и всем понятная смерть врага. Его ноющая душа требует длительного и мучительного публичного разоблачения клятого бывшего соратника. Уничтожение репутации, которая построена, как у них у всех, впрочем, на чистейшей лжи, на блестках купленных славы, наград и прочей мишуры. И никто не знает так много, как Игрек, о дутом авторитете Икса, о самых поганых его делах и тайнах. И есть у Игрека «элитные» советчики, знатоки пиара с отрицательным, даже истребляющим знаком. Рождается идея о кинокомпромате запредельного уровня. О шедевре разоблачения, когда объект выворачивают наизнанку и рассматривают, изучают каждый фрагмент его преступного организма. И любому его криминальному «подвигу» находят сотни совершенно достоверных, неопровержимых доказательств. Покупают самых осведомленных свидетелей. Очень часто это бывают обиженные, недокормленные жены и дети. То есть кинематографический результат становится чудовищным хитом, который летит по свету, уничтожая на своем пути все, что было жизнью, судьбой и возможностями объекта Икс.
Вот с таким заказом представитель Игрека обратился к режиссеру Варламову, который, вероятно, числится в списке лояльных и надежных людей для определенного круга, и ему доверили найти уникального исполнителя, который бы поработал на интересе и вдохновении, а не тупо лепил бы кондовый компромат за бабки. Результат ты знаешь. Раньше он был известен только Никитину, а теперь и следствию. Игорь Варламов предложил такую работу режиссеру и оператору Серову, тот согласился. И сделал, судя по последующим событиям. Просто выбрал для своего творения другое решение, масштаб и свой особый путь.
Сергей встал, долго курил у окна, пока Виктория не произнесла:
– Скажи одно. Ты допускаешь, что они убили Лешу, который отказался отдавать им свою работу?
– Данный исход в такой связи представляется нелогичным, пока мы не узнаем, что они нашли материалы. Получается, что Алексей нужен заказчикам живым. Но бывают любые, даже невозможные совпадения. Вряд ли я тебя успокоил, Вика, может, наоборот. Вывод один: надо искать. И мы делаем это. Даже сейчас мои айтишники и ребята Земцова идут уже по конкретным следам, спасибо Никитину. А он так хочет вернуть живым и невредимым своего гениального режиссера и внезапного друга, так переживает за него, что я боюсь, как бы он не поспешил, не сорвался и не нашел киллеров и для Икса, и для Игрека. Мы, конечно, болеем за обе команды. О чем ты думаешь, Вика?
– О другом. Со стороны кому-то может показаться, что такие рискованные поступки, как создание острого разоблачительного фильма о преступнике и борьба за то, чтобы готовая работа не попала в руки другого преступника, – это поведение очень смелого, решительного, уверенного в себе человека. И только я знаю Лешу, как никто. Я столько лет знаю, чувствую, переживаю его человеческую беспомощность, его почти детскую наивность с верой в справедливость, которая приходит лишь сама собой, когда он хорошо себя ведет. Его зависимость от доброты других людей, его робкую любовь, в праве на которую он себе умудрился отказать… Я к тому, что в этой чудовищной, рискованной, реально смертельной затее Леша – единственный человек, который не ведает, что творит. Он просто хочет делать все как надо, как велит совесть. И он никогда не перечит своему таланту, на костре которого и горит всю жизнь. Как он может бояться смерти, если не знает, что такое нормальная жизнь? Мне страшно, что наш сын Ваня – такой же. Не знаю, что с этим делать. Но мне и в случае Вани кажутся пленительными качества Алексея. Такие милые и опасные в этом озверелом мире черты.
Прощаясь, Кольцов погладил Вику по голове, как уставшего ребенка.
– Я надеюсь, что все будет хорошо или, по крайней мере, не так плохо, как можно допустить. И еще. Я не знаю более отважных и упрямых людей, чем те, которые являются беспомощными и наивными, по мнению всего остального света. Без таких людей человечество уже клацало бы голодными и злыми зубами в полной темноте.
– Это так, – выдохнула Вика. – Сейчас это понятно. Я просто не смогла бы это сформулировать. Только от такого понимания не легче, а гораздо тяжелее.
