Сергей сделал длинную паузу, в течение которой Лена не произнесла ни слова, только контролировала собственное дыхание. Нетерпение ей явно подчинялось. Все показалось не таким уж безысходным – по одной причине: с мамой ничего страшного не случилось. Это ясно по голосу, взгляду Кольцова. Тут работает даже не дочерний, а женский инстинкт Лены. Этот крутой сыскарь не то чтобы запал на мать Лены, он просто балдеет от нее, как ошалевший подросток, которому показали королеву и сказали: «Служи ей, она не возражает». Если бы с головы Виктории упал волос, Кольцов не пил бы тут чай, блаженно вздыхая, как усталый и промерзший медведь. Он бы метался где-то рядом с ней, убивая потенциальных врагов на всякий случай. И Лена продолжала спокойно и вполне терпимо смотреть на своего званого гостя.
– Я понял, – перевел ее молчание Сергей. – Начинаем с Виктории, потом все остальное в порядке важности. Твоя мать сейчас находится в предбаннике реанимации одной маленькой и забытой богом инфекционной больнички в дальнем Подмосковье. С ней Настя из группы «Поиск». Сразу объясню: отключить телефон и никому не звонить Вике посоветовал я, допуская, что передвижения жены Серова могут отслеживать, разговоры подслушивать.
– В этой больнице… Там папа?!
– Нет. На данном этапе ничего конкретного, кроме смутных ощущений Насти, в принципе, почти ничем не оправданных. В этой реанимации пока просто человек в тяжелом состоянии, которого кто-то нашел буквально на улице без документов и телефона. Настя случайно увидела размытый снимок на телефоне одного своего найденного там же клиента. На фото ни лица, ни всего остального. По мне, блеклое пятно. Но Настя прочитала объявление о пропаже Серова, увидела его фото – и вспомнила этот снимок. У девушки, в силу образа жизни и занятий, крайне расторможенная подкорка и воспаленное воображение. Что-то у нее дернулось и звякнуло. Я допускаю как то, что эта попытка совершенно мимо, так и нежданное «вдруг». Виктория видела этот недоснимок, и даже у нее не возник эффект узнавания ни по одному поводу. Но и отрицать она ничего не может. Надежд у нее минимум. А поехала туда, в общем, по гуманным соображениям. Поддержать любого человека, который оказался в столь трагическом положении. «Пусть он будет не один, – сказала она. – Если нельзя спасти, мы с ним попрощаемся, позаботимся об остальном. Может, кто-то другой сейчас так же поддерживает Лешу».
– Узнаю маму, – пробормотала Лена. – В самый жуткий час увидеть сон о прекрасных облаках и слиянии родственных душ. А что все-таки с этим человеком?
– В больнице есть один врач, тоже не от мира сего, как и Настя. Валерий Федоров. Он положил в свой стационар практически умирающего человека с условным диагнозом: вирус. Поскольку его преследуют за подобную благотворительность и траты бюджета, он диагнозы неопознанным людям предпочитает ставить на глаз. Там и с оборудованием большие проблемы. Но сейчас, как сказала мне Настя, Федоров снял диагноз «вирус». Он с анализом крови больного съездил в какую-то продвинутую лабораторию и там получил другой, практически точный диагноз: отравление. Обнаружили хлорид калия в большом количестве в сочетании с седативом. Вроде вместе это может вызвать летальный исход. Вот, прочитаю его слова, Настя мне прислала: «Калий входит в список основных лекарственных средств ВОЗ. Вводится через рот и внутривенно. Но его передозировка и смесь с седативными препаратами может нарушить клеточную систему до такой степени, что сердце останавливается. Это в некоторых случаях может быть обратимо лишь с помощью операции на открытом сердце». Так печально, в общем.
– А с каким седативным препаратом у него калий, врач не сказал? – напряженно спросила Лена.
– Я узнал, чтобы уточнить у нашего эксперта Масленникова. В лаборатории считают, что это какое-то производное обычной наперстянки, которая типа «народное средство».
– Сережа, – выговорила Лена окаменевшими губами, – я думаю, что там папа… У Зинаиды Гришиной-Ивановой, бывшей жены моего Владимира, в Испании плантации наперстянки. Она сама по профессии и опыту фармаколог. Это «система»! Таких совпадений не бывает, ты же сам понимаешь. Она постоянно ездит в Москву, общается с Гришиным, у нее могут быть разные препараты собственного изготовления из наперстянки. И, я же говорила, у этой парочки общий список секретных пациентов, которые могут быть не в курсе, что их такими считают. Папа оказался в этом списке, а за ним сейчас все гоняются, чтобы украсть или уничтожить работу, а его самого, возможно, убить… Сережа, что ты молчишь? Ты так уставился на меня, как будто рассматриваешь и мою расторможенную подкорку и воспаленное воображение. Думаешь, что я не в себе?
