Она еще больше осунулась, похудела, казалась даже изможденной. Сергей смотрел на нее внимательно и чувствовал не только и даже не столько сочувствие, сколько уважительный интерес. Лена далеко не такая красивая, как мать. Ее не назовешь очаровательной, нежной и одухотворенной, какой дано быть только Виктории. О такой внешности чаще говорят: выразительная, незаурядная, интересная. Что иногда больше, чем определение «красивая». И это точно сложная и сильная личность, с которой нельзя не считаться, которая способна вступить в схватку даже с правдой. В лучшем случае Лена эту схватку не проиграет и сумеет выстоять. К сожалению, сильные люди способны переступить грань, за которой потребность безусловных истин стремится к истреблению точки опоры.
«Но для того, чтобы ничего не случилось, рядом есть я», – подумал Кольцов.
– В каком порядке работаем? – спросил он вслух.
– А как тебе удобно? – ответила вопросом Лена.
– Предлагаю сразу приступить к теме, ради которой ты и назначила встречу. А потом уже обмен актуальными новостями, свежими версиями и личными соображениями. Согласна?
– Да, – кивнула Лена. – По-другому и не выйдет. Мне нужно рассказать тебе то, что у меня получилось. До этого не смогу ни на чем сосредоточиться. Какая-то жуткая тема, я в ней вязну, как в липкой паутине. И надеюсь только на одно: ты скажешь, что это просто паранойя, что все не так, как я вижу.
– Отлично, – бодро заявил Кольцов. – Всегда готов к новому знанию, анализу и окончательному диагнозу. Последнее – шутка, как ты, наверное, поняла. Пока все еще уверен только в твоем здравом рассудке, иначе бы даже не заморачивался. Мой девиз: не тратить попусту сил, не говоря о времени. Очень рад тебя видеть, к слову. Почему-то подумал о том, что ты могла забыть поесть, причем давно. Увидел – понял, что так и есть. Короче, захватил бутыль апельсинового сока и пару плюшек. На правах заместителя Виктории, которая сейчас поехала по серьезным делам, но об этом потом, как договорились. Но сок с плюшками – условие. Пока не прожуешь чего-то, не глотнешь – не начинаем работать. Не получим нужный эффект.
– Ладно, – вымученно улыбнулась Лена. – Хотя не сомневаюсь, что магазинные плюшки – дикая дрянь. Но сейчас это точно не самое худшее из того, что мне приходится глотать. И я не про еду.
Лена провела Сергея в гостиную, где на большом журнальном столе стоял ноутбук, а вокруг лежали стопками распечатанные материалы.
– Фундаментальные раскопки, – Сергей взглянул на листки и на страницу открытого файла. – Я понял, что ты подготовила документальные подтверждения своим догадкам, теориям, версиям. И я, конечно, все это внимательно просмотрю. Но начнем с другого. После сока с плюшками. Ты как можно короче и проще изложишь суть и результат своих трудов. Я не сомневался в том, что ты все тщательно проработала. Но меня больше всего волнует, что все это ты искала и нашла в особом состоянии. Ты сейчас в центре потрясений личного, психологического характера.
Понимаю, что ты считаешь, будто подошла к тайне каких-то преступлений против тебя или всей вашей семьи. Уверен, что все очень серьезно, но замечу, что люди, попавшие в беду, нередко принимают за преступления против них любое неприятное открытие, а приятные просто не замечают. Все кажется недобрым знаком. А добрые знаки не случаются. И это не паранойя, это нормально. Я очень верю в твой здравый смысл. И скажу как практик: то, что разумному и потому подозрительному человеку кажется преступлением, чаще всего им и является. Весь вопрос в проценте реальной тяжести и несомненной опасности. Вот в этом мы и начнем сейчас разбираться.
Лена посмотрела на Сергея хмуро, сурово, обреченно и глухо произнесла:
– Получается большой процент. Очень. И это не только по отношению ко мне. Иначе я тоже не стала бы мучиться с этими раскопками в инете, с изучением гор словесного хлама и, главное, с проникновением в чужой секретный сейф, спрятанный в том числе и от меня. Ну, ты в курсе.
– Да, тяжелая история, Лена. Но будем объективны. Каждый человек по любым мотивам имеет право на личные или профессиональные секреты. И сам факт подобного недоверия между близкими людьми в воспаленном состоянии может показаться предательством или даже преступлением.
– Не говори ерунды, Сережа, – мрачно заявила Лена. – Ты еще не посмотрел опусы Владимира – они в этой стопке, – а уже заразился его демагогией. Он бы именно такие речи и произносил. И еще: мы с ним ни на секунду не были близкими людьми. Тут совсем другое. Мне было удобно с ним. Он заговаривал мою усталость и бессонницу, пичкал пилюлями для тупой эйфории и принимал другого любовника как должное. Точнее, только Костя и был моим любовником. Гришин – нянька, санитарка, добрый папик и, как выяснилось, бдительный надзиратель и манипулятор. И не только для меня.
– Говори все, я не буду больше прерывать, – серьезно произнес Сергей. – Извини за демагогию. Похоже, недооценил серьезность момента.
