– Настя, – проговорила Виктория, – не надо ее мучить. Я больше не могу это слушать. Никогда никого не прощу за то, что случилось с нами, но и такую боль этой девочки вынести не в состоянии. Она на наших глазах лишилась всего: единственного человека, которого считала близким, дома, надежды на нормальную жизнь. Сейчас лишится свободы. У нее есть только любовь. Оставь же ее с ней, не надо пытаться это разрушить. Света, мы, наверное, на разных полюсах, никогда не смогу тебя понять… Но мне очень жаль. Люди не должны быть настолько несчастливы. Особенно те, которые способны любить.
– Прошу прощения, – произнес рядом с ними человек в штатском. – Николай Степанов, следователь по особо тяжким преступлениям отдела убийств и похищений. Светлана Краснова, вы задерживаетесь по подозрению в поджоге квартиры режиссера Серова и возможном соучастии в его похищении.
Светлана, смертельно бледная, протянула вперед обе руки:
– Наручники будете цеплять?
– Обойдемся, – ответил Степанов.
– Ох, – Виктория прижала ладони к губам, зажимая рвущийся плач-мольбу. Ей до спазма в сердце хотелось спасти, закрыть собой эту поджигательницу квартиры Алексея, исполнительницу преступной воли той, которая лежала тут мертвая, но еще более любимая этой сиротой по призванию, чем живая… Маленькая, беспомощная, бесконечно одинокая девочка решительно шагнула навстречу своей несвободе, бог знает на сколько лет. И была она в тот момент до ужаса похожа на Викину дочку Лену…
Сергей высадил Викторию у ее дома, и они с Настей поехали по какому-то важному делу. У Вики даже не хватило сил и внимания вслушаться в их разговор. Вошла в квартиру и сознательно не стала включать свет. Так горел ее мозг, освещая и разогревая какую-то очень важную суть, к ней пока нельзя даже прикоснуться, не рискуя перегореть.
…В сумерках квартиры вдруг возник Игорь. Тяжело дышал перегаром, как в последнее время обычно и водится во время их встреч, которых никто из них не ждал, не искал, скорее наоборот – они оба их боялись.
– Привет, – хрипло сказал он. – Не трать попусту сил и не демонстрируй, насколько ты мне не рада. Я не останусь, если не захочешь. Просто зашел прояснить то, без чего мы вообще не сможем общаться ни по одному поводу. И да, я в курсе, что ты написала заявление об уходе из моих проектов. То, что я узнал об этом на студии, воспринимаю как твое признание в великом презрении ко мне как к человеку и мужу. Принимаю без сопротивления.
– Игорь, мы можем по-прежнему обходиться без выяснений? Мы оба все прекрасно знаем и понимаем. Слова не просто не нужны, они становятся все более бессмысленными и даже пошлыми. Извини, я страшно устала сегодня. Но ты можешь остаться, если хочешь. Это и твоя квартира.
– Нет, больше не моя. Я подписал договор аренды в одном месте. Вика, мне нужно кое-что прояснить в наших отношениях. Потерпи, пожалуйста, и ответь только на один вопрос. Это возможно?
– Да. Только давай коротко.
– Конечно. Я по-прежнему хожу давать показания по делу о пожаре и прочем. Пока остаюсь в статусе свидетеля. Так вот, узнал там о существовании видео… Ты наверняка в курсе, о чем речь. Это галерея покойной Высоцкой. Интимного характера. И там есть эпизод со мной. Эта… все записывала, как выяснилось.
– Я знаю. Если это все, давай сразу закроем тему. Настолько это меня больше не касается.
– Меня касается, – глухо произнес Игорь. – Прекрасно понимая, что между нами все кончено, я должен сказать… Это была даже не ошибка. Просто попал в переплет, окружили со всех сторон. Шантаж, давление и прочее.
– Игорь, я понимаю, о чем ты. Но для меня это совсем чужая тема. И я не лицемерю. Закрыла дверь на ту мусорную свалку чудовищных отношений, которые стали фоном трагического преследования Алексея. Он жив, и это весь мой мир сейчас.
– Не сомневался, Вика. Но мы все же не чужие люди. И хочу, наконец, быть честным с тобой. Пусть даже при расставании. Я всю сознательную жизнь высоко ценил талант Серова. И я люто ненавидел его до и вне криминального преследования, в которое оказался втянутым помимо собственной воли. Для меня вся эта история с его работой – просто несчастный случай. Правда, никто не обязан в это верить. И ты сейчас, наверное, точнее меня самого выразила причину моей ненависти. Он – твой мир, был таким всегда, я не мог пошатнуть его ни на секунду. А я люблю тебя по-прежнему и никогда, наверное, не перестану. Просто знай это.
– Хорошо. Опасное слово – любовь. Наверное, нет двух людей, которые имели бы в виду одно и то же. А за честность спасибо. Мы оба виноваты в том, что так долго обходились без нее. Прощай, Игорь. И не сомневайся: мы не чужие люди, я сожалею обо всем, что тебе приходится переживать. И это, наверное, не так мало – быть не чужими людьми на этом свете, где люди чаще всего рождаются и умирают чужими, не догадываясь, что бывает иначе.
Виктория легко прикоснулась ладонью к лицу все еще мужа. Это – такое знакомое, изученное до мелочей – лицо как будто таяло под ее взглядом. Как будто ветер судеб уносил его из ее жизни. И это было печальным облегчением. Возможно, и для него тоже.
