Сказкин. Иначе и не скажешь. Не успел пристроиться за бочками, как на меня навалились…
НК. Вы объяснили им?
Сказкин. Да как? Следователи хотели, чтобы я сразу, вот в сей момент, отвечал на их вопросы. Где да с кем? Сколько давали и сколько я не взял? Не верили ничему, только кореш в камере поверил. Ему сестра-массажистка рассказывала, а ей один больной говорил. Будто бы давным-давно шваркнуло о Землю метеоритом величиной с гору. Вот там, в прошлом, все и горело, затянуло небо пылью и гарью, твари, понятно, вымерли из-за того. Но следователи про свое…
НК. Что же интересовало следователей?
Сказкин. Ну, спрашивали, знаком ли я с Луисом Альваресом? «Если плотник, – говорю, – то, наверное, из кавказцев? У нас в Бубенчиково кавказцы телятник строили». – «Да нет, – бьют кулаком по столу. – Мексиканец. Физикой занимался. Ты это у него набрался всякого?» – «Да нет, – говорю, – из физиков я знаком только с академиком Углановым». – «А с Уолтером?» – «А это кто?» – «А это брат Альвареса». – «А, это которые телятник строили в Бубенчиково?» – «Заткнись! – кричат. – Ты знаешь Фрэнка Азаро? Ты встречался с Хелен Митчелл?» – «Тоже шабашники?» – «Химики!» – «Нет, – говорю, – по химии у нас Ляшко проходил. Тут за меня сам академик Угланов может поручиться». – «А он уже поручился». – «Ну, вот видите!» – «Он так и сказал, что ты скотина и сорвал ему великий эксперимент. Все спецслужбы страны полгода из-за тебя стоят на ушах». – «А химики, про которых вы говорите? Они тоже шпионы?» – «Нет. Они нашли в тонком слое осадков на границе мелового периода с третичным аномально большое содержание иридия – элемента, нехарактерного для земных пород. Доходит?» И опять в крик: «Ты угнал Машину времени! Ты сорвал великий эксперимент! Ты уронил репутацию отечественной физики! Знаешь Раупа и Секолски?» – «Тоже химики?» – «Заткнись! Отвечай только на вопросы!» Ну и все такое прочее… Три года… Условно…
НК. А Хам? Вы вспоминаете малыша?
Сказкин (со вздохом). Ну, что Хам? Он теперь – отрезанный ломоть. Известное дело. Ро́стишь, ро́стишь, мучаешься, не спишь ночей, а дитя – раз, и запало на самку. А я что? Я простой плотник…
СЛЕДУЕТ СНИМОК:
Стеклянная запаянная колба.
На дне проглядывает что-то вроде седого пушистого одуванчика.
На конце каждой пушинки – клещ. А на склянке выведено фломастером: «Ixodes putus Skazkin. Представитель верхнекампанской фауны (предположительно)».
<p>Вся правда о последнем капустнике</p><p>1</p>Не говорите мне про открытия.
Какие, к черту, открытия в наши дни?
Открыть можно дверь, но никак не древнего зверя.
Все в тот сезон шло криво. Рабочего разрешили (из экономии) брать только на островах, а там путина, мужиков нет. Никого я и не нашел, кроме богодула с техническим именем – Серпа Иваныча Сказкина. А еще навязали мне двух практиканток с биофака ДВГУ. Пусть, дескать, увидят настоящую полевую жизнь. Достоевщина какая-то. Маришка все время плакала, что-то там с ней творилось, возраст такой, а Ксюша с первого дня отказалась ходить в маршруты и пропадала на берегу. Говорила, что работает с практическим материалом. Сказкин, понятно, запил. Рюкзак с камнями таскал, не спорю, но несло от него. Приходилось отставать или, наоборот обгонять, только бы не идти рядом. Хорошо, не надо было думать о еде. Паша Палый, обслуживающий сейсмостанцию на Симушире, увидев практиканток, немного съехал с ума, принюхивался, моргал голубыми глазами и не отходил от печки. После макарон и тушенки мы глазам своим не верили. Наверное, уговорил старшину с погранзаставы, у тех бывают деликатесы. Рано утром успевал сделать пробежку по берегу и снова к печке. Перед обедом менял ленту на сейсмографе и опять к печке. К вечеру опять менял ленту – и к печке, к печке, только бы перехватить взгляд Ксюши или Маришки. Совсем оборзел Паша, бегал подглядывать за практикантками, когда они купались в бухте.
Но плохо-бедно – все же маршруты я отработал.
Побывал в кальдере Заварицкого, поднялся на пик Прево. Японцы за красоту называют Прево Симусиру-Фудзи. Облазил лавовые поля Уратмана, показал практиканткам блестящую полосу пролива Дианы с течениями и водоворотами. И само собой, нашу бухту – залитую солнцем, округлую, запертую на входе рифами.
Бакланы, увидев девиц в бикини, орали дурными голосами.
Так и шло лето.
Рабочие маршруты. Маришка плакала.
