– Как это? – пугалась Маришка.
– Насекомые, они, конечно, невелики, – наверное, замечали? – радовался Серп тому, что разговаривает с людьми равного интеллекта. – Но насекомых много. В отличие от волков, значит. Или слонов, да? – Серп с наслаждением обнюхивал крупные куски хорошо прожаренного мяса, грудой выложенного Палым в большую эмалированную чашку. – И размножаются быстрее…
– …чем индусы, – подсказывала умная Ксюша.
– А если взять самую обыкновенную муху, то она за год…
– …может покрыть всю поверхность земного шара.
– А если их промышленно выращивать…
– …тогда всем на земле хватит протеина.
– А точно хватит? – вдруг обеспокоивался Серп.
Чувствовалось, что не хочет обмануться в ожиданиях.
– …а вы сами считайте, – прикидывала умная Ксюша, производя в полевом дневнике какие-то нехитрые выкладки. – В курятине протеина двадцать три процента, в рыбе и в свинине еще меньше. Кажется, что-то около семнадцати. Всего-то. А вот в личинках домашних мух – целых шестьдесят три!
– Ну, Ксюша! – зеленела Маришка.
– А чего ты хочешь? Это все так. Природа! – умно вступал в беседу Палый.
Он прекрасно понимал, о каком будущем мечтает Маришка, и со страстью подкладывал в ее чашку нежные, шипящие на сковороде колбаски.
– …а в пауках, например.
Маришка зеленела еще сильнее.
– …в пауках все шестьдесят процентов протеина. А в зеленой саранче – семьдесят пять. Хотя, если честно, термиты питательнее.
– Чего это с ней? – дивился Серп, глядя на выбегающую из-за стола Маришку.
– Вырвало ее, – определяла жестокая Ксюша и вытягивала по скамье красивые ножки.
– А ты, Ксюша, вижу, сечешь в продуктах, – радовался Серп. – Любишь жить, да? О многих детях мечтаешь?
И прикидывал:
– Термитов точно держать легче, чем свиней. Ни вони, ни грязи.
– …а шелковичный червь, Серп Иваныч, за месяц увеличивает собственный вес почти в десять тысяч раз.
– Вот я и говорю: умная. Пробовал я шелковичника. В Шанхае их куколки обжаривают в яйце, приправляют перцем и уксусом. А саранчу пекут, как картошку. Ночью под фонарем ловят на белую простыню, ноги-руки отрывают, ну, в смысле ноги-головы, и несколько времени тушат в жире. Ты чего это, Маришка? – волновался он. – Тебя опять вырвало?
– …дура, – подсказывала Ксюша.
– А ведь ты еще заливное не пробовала, – дивился на Маришкин характер Серп. – Заливное из мучных червей. Жирно! И рубленых жуков-плавунцов не пробовала. А вот если потушить в горшочке гусениц… Да нет, Пашка, ты посмотри, как травит девчонку! Ты чем ее таким кормишь?
– Ой!
Ксюша внимательно уставилась на косточку, попавшую ей в котлетке.
Котлетка маленькая и косточка маленькая. Но тяжелая. Это было видно. Ксюша даже взвесила ее на ладони.
– Ой, Павел Васильевич, а где вы мясо берете?
– Если телятину отбить… – начал Палый.
– Какая же это телятина?
– Ну не личинки же.
– А что? Человеческая косточка? – простодушно заинтересовался Серп.
Маришка совсем позеленела:
– Как это человеческая?
– Ну, мало ли, – уклончиво пожал Серп покатыми плечами, обтянутыми застиранной тельняшкой. – Жизнь такая, что всего жди. Помнишь, Паша мясо тушил с морской капустой? Так капуста сразу протухла, а мясо мы ели. Как в Африке.
– Почему как в Африке? – слабо спрашивала Маришка.
– А там искусство кулинарии переходит от отца к сыну.
– Ты чего это? – обалдел Палый. – Там сын отца поедает, что ли? Ты это брось, Серп! Я из семьи технических интеллигентов.
– Лектор тоже считался интеллигентом, – неназойливо напомнил я.
– Какой еще лектор? – не понял Палый. – С погранзаставы?
– Да нет. Я про другого Лектора. Про Ганнибала.
– Который со слонами? Через Альпы шел?
Сытый, счастливый, валялся я на отливе на хорошо прогревшихся плоских плитах.
Мир был мне по душе. Работу я сделал. Будущая диссертация вырисовывалась отчетливо. Что стоит хотя бы материал по кальдере Заварицкого! Помимо сольфатарной деятельности, тут явно были извержения и после шестнадцатого года, когда извержение было отмечено японскими вулканологами. От замкнутого конуса с озерцом в кратере, отмеченного на старых картах, осталась лишь половина конуса, а в кратере вырос купол – и рядом еще один. Извержение с выжиманием сразу двух экструзивных куполов! Я радовался выполненной работе. Плевать мне на Лектора, на слонов Ганнибала, на Пашу Палого, на телятину, на японские презервативы. Вот спихну Серпа на твердую землю и забуду про его сны и видения.
Мне так легко стало от этой мысли, что я откликнулся на голос Ксюши.
Она, конечно, спортивная, слов нет. Подошла в купальнике, тряхнула упругой биомассой:
– Нет, вы только взгляните.
Я взглянул. Топик заманчиво был округлен.
– Что вы таращитесь на меня?
– А разве ты не просила?
– Вы не на грудь таращьтесь. Вы на пятно взгляните.
Я пригляделся. На топике впрямь темнело серенькое неопределенное пятно. Будто слабенькой кислотой капнули. Испортить мне настроение это пятно никак не могло, – впрочем, тронуть его пальцем я не решился.
– Да вы понюхайте, вы не бойтесь, понюхайте.
– Грудь понюхать? Зачем? – испугался я.
– Да ну вас. Пятно понюхайте.
Я потянул носом.
Ничего особенного.
