Костры миров полностью

Вся страна говорит о приватизации. Я тоже за, но с жестким контролем, а то вот отнес сапожнику-частнику старые туфли в починку, а он мало что тысячу за подошвы с меня содрал, так еще запил на радостях. Теперь пришел в себя, говорит: ни туфлей нет у него, ни денег. Ну, не скотина разве? Я на всякий случай подпалил ему будку, чтобы наперед знал: в приватизации главное – честь и достоинство, а остальное мы в гробу видели при всех вождях и режимах!

Крик души. Не мог написать такое Лигуша!

Шурик припомнил огромную рыхлую фигуру бульдозериста, опухшее сырое лицо, пегий ежик над низким лбом. Будку подпалить Лигуша, наверное, мог, но сочинить такое послание…

Всем джентльменам, помнящим ласковую путану Алису, гостиница «Сибирь», верхние номера: срочно нужна финансовая помощь в СКВ. Срок отдачи – полгода. Вы меня знаете!

Шурик не выспался.

Его раздражал официант, устроившийся за столиком у стены.

Перед официантом стоял завтрак. Тоже, видимо, не полный, но и не простой.

Кроме пухлой горячей булочки, официант глодал куриную ножку, на тарелочке перед ним лежали крупно нарубленные помидоры. Может, это и есть местные фрукты? Кто знает? Шурика раздражал утерянный бумажник. Его раздражала Анечка Кошкина. Еще больше раздражала эта нелепая история с психом. «Пятнадцатого меня убьют». Как Роальд купился на просьбу Лигуши?

Мужчина, пятьдесят пять, крепко сложен, продаюсь бесплатно. Необходимые условия: сон – шесть часов в сутки, личное время – три часа, плотный обед, вкусный ужин, пачка сигарет «Астра» – каждое утро.

Шурик даже не усмехнулся.

Первого августа моей родной тетке исполнится сорок лет. От зверств и безысходности коммунального быта тетка больше не хочет жить. Люди! Вас прошу! Доброе слово спасает. Позвоните тетке по телефону. Скажите хорошему человеку несколько одобряющих слов!

Шурик все знал о коммунальном быте.

Это еще легко сказано – зверство и безысходность.

Именно в коммунальных квартирах чаще всего произрастают самые диковинные извращения и уродства, возникают самые диковинные представления о мире, растут на страх людям Кости-Пузы и Дерюковы. Именно в таких квартирах среди безысходных банок с солеными огурцами валяется то граната Ф-1 в рубчатой оболочке, то скромный томик философа Платона. Странно, подумал Шурик, почему жителей коммуналок не хоронят в братских могилах?

Отвечу всем Ивановым Иванам Иванычам, родными отцами которых были тоже Ивановы Иваны Иванычи. Тем, у кого и деды были Иванами Иванычами, обещаю дополнительную содержательную переписку. Иванов Иван Иванович.

Я не могу этого читать!

Шурик отложил вырезки.

Мы обуем всю страну.

Да уж. Обували. Не раз.

«Барон… Барон…» – донеслось издали.

Что, собственно, произошло? – подумал Шурик, пытаясь понять свое настроение. Встречусь сегодня с Анечкой Кошкиной, поговорю с Леней Врачом, проверю таинственные способности Лигуши, а завтра – пятнадцатое. Убьют Лигушу или нет, с шестнадцатого я в отпуске. Значит, со всем нужно управиться сегодня. Допивая кофе, он всматривался в дымку березовых и сиреневых веток, в прозрачный утренний свет, чуть подрагивающий над первооткрывателем, которому кто-то сочувственно натянул на разбитую голову целлофановый пакет.

В сущности, в Т. ничего не изменилось.

Отсутствуй Шурик хоть сто лет, сменись хоть десять режимов, что тут может измениться? Грелку можно делать круглой, квадратной, прямоугольной, ромбической, украшать аппликациями и вологодскими кружевами, какая разница? – все равно она останется грелкой.