– Ладно, не ври. И ничего не придумывай. По глазам вижу, утром ты водку пьешь. Я помню, видел тебя в кафе. Тебя Лигуша метелил. Ты из электровозного депо, верно? Это тебя весной менты повязали за шум в ресторации «Арион»? Чего с таким рылом попер в ресторацию?
– Лигушу хотел убить.
– А чего же не убил? – укорил Врач. – Чего остановился на полпути? Смотришь, сейчас бы тут не болтался.
Заломив руки, процитировал с чувством:
–
И, упершись кулаками в стол, снова укорил:
– Принял решение – никогда не останавливайся.
Что он несет такое? – удивился Шурик. У слесаря и без того пробки сгорели.
– Себе-то можешь объяснить, чего тогда не убил Лигушу? – Врач прямо кипел от возмущения. – На слизняка ты вроде не похож, и руки крепкие! Какого черта остановился?
И вдруг заподозрил:
– Может, последствий не просчитал?
Он быстро и страшно наклонился к онемевшему Печатнову:
– Просчитал последствия?
Неясно, что из сказанного дошло до сумеречного сознания слесаря Печатнова, но он выкрикнул:
– Я же еще не остановился…
– За это хвалю. Это ты хорошо настроен! – обрадовался Врач. – Учти, Печатнов, я человек прямой, плохому не научу, но и сочувствовать не стану. Таких, как ты, у нас сотни тысяч. Взялся убить Лигушу – убей! Без никаких! Сейчас и здесь! Чтобы идти в тюрьму с приятными воспоминаниями.
– Да я Ивана все равно зарежу, – вдруг прорвало слесаря. – Не могу не зарезать. Он сядет, гусак, в кафушке напротив меня и одно твердит: «Ой, пожара боись, Печатнов, пожара». Твердит, дескать, домик у меня деревянный, сухой, займется сразу. А займется домик – город сгорит. Я лучше убью Лигушу, чем каждый день ждать пожара! Я спать перестал, душа истомилась.
Они тут все с ума поспрыгивали, решил Шурик, снимая с плитки кофейник.
– Ну наконец-то! – возликовал Врач. – Поздравляю тебя, Печатнов. Непременно шлепни Лигушу! Восстанови справедливость! Что может быть лучше для истомленного человека?
И вонзил в Печатнова буравящий взгляд:
– А способ?
– Какой способ? – ужаснулся Печатнов.
– Как это какой? – заорал Врач, притоптывая ногами. – Честно отвечай. Топор? Наезд машины? Выстрел из обреза? Удар ножа? Что именно? Учти, Печатнов, эстетика в этом деле немаловажна. Не станешь же ты, в самом деле, в уютном кафе при детях размахивать окровавленным топором?
Шурик оторопел. Чашку с горячим кофе он поставил перед Врачом, тайно надеясь, что тот ее нечаянно опрокинет, а значит, опомнится. Но Врач жадно хлебнул и без промаха поставил чашку обратно.
– Не бойся своих желаний, Печатнов! – рычал он, не спуская глаз с загипнотизированного слесаря. – Хочешь убить – убей. Не делай из своих желаний проблемы. Никаких рефлексий, ты – свободное существо! Сам факт твоего появления на свет дает тебе право на обман, на насилие, на измену, на многоженство, на все, что хочешь. Родился – живи. Смысл жизни – экспансия! Единственное, о чем ты должен всегда помнить, – последствия! Сразу должен забить в свои небольшие мозги: машешь топором пять минут, отсиживаешь содеянное – годами.
И наклонился к слесарю: «Ты уже сидел?»
– Еще нет. – Печатнов даже вскочил со стула.
– Тогда читай специальную литературу. Я укажу тебе, какая литература лучше готовит человека к отсидке. Достоевского не читай. Достоевский расслабляет. Ты, наверное, слышал, что наши тюрьмы самые плохие в мире? Ну, так это неправда, забудь! В Нигерии тюрьмы хуже. Правда, в Нигерию тебя вряд ли отправят.
– Так я это… Я еще думаю… – бормотал Печатнов. – Зачем так сразу в Нигерию?..
– А как иначе? – со значением произнес Врач. Даже Шурика от его слов пробрало морозом. – Если уж падаешь, Печатнов, так падай осмысленно.
Он протянул руку и, не глядя, принял от Шурика чашку.
– Выпей кофе, Печатнов. У меня вкусный кофе. В тюрьме такого не будет. В тюрьме вообще никакого кофе не будет. Ну, разве морковный. Ты же к авторитетам не относишься, правда? Значит, у тебя и морковный отберут. А этот кофе, Печатнов, называется «Пеле», в честь знаменитого футболиста, он многих знаменитостей опозорил на поле. В тюрьме тебе всякое вспоминать придется. Вечера в тюрьме долгие, особенно зимой. Грязь, холод, клопы с ноготь. Ты что любишь больше всего? Детей и баранину? Хороший выбор. В тюрьме у тебя не будет ни того ни другого. Дочь, говоришь, в третьем классе, а сын во втором? Считай, им повезло. Лучший возраст для острого восприятия негативных явлений. В таком возрасте все воспринимается очень живо. Отец-убийца! Им будет что рассказать соседям по двору! Зарубить топором такое большое существо, как Лигуша!
Врач перегнулся через стол и потрепал потрясенного слесаря по плечу:
