Для землян Листки, в общем, не представляют особой опасности, но, если такие типы, как нКва, вывезут Листки в область Неустойчивых миров, последствия для Вселенной могут оказаться непредсказуемыми. Может замедлиться скорость света, или гравитационная постоянная изменит значения. Так что лучше передать Листки мне, предложил Гриб. Он якобы знает в глубине Космоса один невзрачный коричневый карлик. Внешне, конечно, невзрачный. Но Листки там будут храниться надежнее, чем где-либо еще. Чем, например, в сейфе швейцарского банка. В принципе, для него, Гриба, не проблема саму квартиру Петрова превратить в надежный сейф, оставив Петрова в роли вечного хранителя. В общем, совсем небольшое вмешательство, и о Петрове забудут даже бывшие жены.
– Неужели ты способен на такое?
Гриб не ответил. Посчитал ответ ниже своего достоинства.
– Я сын своей страны! – неожиданно выкрикнул Петров.
– А я – отец моей страны, – не сплоховал Гриб.
В какой-то момент Петрову показалось, что странный гость над ним измывается, даже провоцирует. Вот полезет Петров возражать, а Гриб шваркнет его шаровой молнией. Поди потом докажи. Квартира не ремонтировалась лет десять, электропроводка запущена.
– Ну, ладно. Ну, сын страны. Ну, ставишь серьезные эксперименты, – зашел Гриб с другой стороны. – Если получишь живое вещество из неорганики, я первый тебя поздравлю. Но зачем серьезному парню, занятому происхождением жизни на Земле (естественным путем), эти Листки? Они унижают разум, сковывают волю. Владея Листками, ты испытываешь неловкость. Забудь о Листках, и ты здорово продвинешься в исследованиях. Ты уже на верном пути. Ты осознал роль глин в сложном образовании живого. Благодаря энергии, высвобождающейся в ходе радиоактивного распада, именно глины становились мощными химическими фабриками, массово производившими некое сырье, необходимое для формирования первых органических молекул.
– Не пересказывай мои идеи, – обиделся Петров.
– Что твое, то твое, – согласился Гриб. – Но никогда не лишне приобрести что-нибудь.
Ты же бродишь рядом с Открытием, – так и лез он в душу. – Ты, можно сказать, в двух шагах от него. Отдай Листки. Ты перестанешь отдавать досуг печальным мыслям о прошлом. Решайся. Ты ведь из тех, кто может перепрыгнуть пропасть.
Петров расстроился.
Он смотрел на портрет Академика.
Отдать Листки? А если все затеяла Сонька?
Перепрятать их надежнее? А если дневник впрямь содержит нечто такое, что пострашней бесшумной взрывчатки? От себя он не стал скрывать, что втайне его прельщала и мысль о постоянном сотрудничестве с другими мирами.
В этом месте рассказ Петрова становится совсем невнятным.
На него якобы здорово действовало присутствие черного быка на газоне. Он прекрасно знал, что не пробежит стометровку быстрее быка. Потому якобы и сказал, что надо подумать.
– Правильно! – обрадовался Гриб. – Ты думай. Я подожду. У меня есть свободное время. Пару тысяч лет я всегда могу сэкономить.
Тогда Петров опять набрал мой номер.
– Подойди к окну, – попросил он меня. – Что ты там видишь?
Я решил, что внизу стоят занудливые приятели Петрова, посланные им за выпивкой, и босиком, старый радикулитчик, пошлепал к окну.
– Пять утра… Все спят… Ничего там нет… – проклинал я Петрова. – Нет, погоди… Кажется, бык гуляет… Точно… Здоровый черный бык… Может, сбежал из опытного хозяйства?..
Петров горестно усмехнулся.
Он, видите ли, позвонил мне не просто так.
Ему, Петрову, видите ли, именно в пять утра пришло в голову, что, скажем, кроме скорости света, заряда и массы электрона, массы атома водорода, кроме общеизвестных постоянных плотности излучения, постоянных гравитационной и газовой, кроме там, занудливо перечислил он, постоянных Планка и Больцмана, в Большом космосе вполне могут действовать и еще какие-то физические законы… или силы… пока неизвестные нам…
– Например, постоянная твоих ночных звонков, – нетерпеливо заметил я, переминаясь на холодном полу.
– Я не о том… – огорчился Петров. – Ты должен понять… Ты же писатель… Разве ты никогда не замечал, что природе свойствен некий юмор?.. Вдруг собака подпрыгнет как-то боком, как-то особенно. Удод встопорщит перья, корявый пень выступит необыкновенно. Или в необычном ракурсе выявится складка горы, смешная до безобразия. А то забавные силуэты над вечерним болотом… Знаешь, – сказал он, – я готов допустить, что Вселенную пронизывает особое излучение. Некие волны, не фиксируемые нашей аппаратурой.
– Что еще там за волны?
– Ну, не знаю… Приборы их не фиксируют… Но мы-то чувствуем… Скажем, Ю-волны… Как тебе такой термин?.. Может, именно их присутствие придает нечто смешное особенностям рельефа или смеющейся морде… Может, это реликтовые волны… Может, они возникают в процессе Большого взрыва, в самые первые доли секунд рождения Вселенной, а потом придают ей устойчивость?
– Зачем это природе?
– Не знаю.
Петров сжег Листки.
Он сделал это прямо в квартире.
