Он сидел на диване, выдирал листы дневника и жег их в большом эмалированном тазу. Гриб здорово возмущался. Он даже пускал шаровые молнии. Но метил не в Петрова. На это у него не было прав. Просто испортил квартиру, так не понравилось ему принятое решение. Но я думаю, что Петров прав.
Представьте себе первичную Землю, совсем молодую, буйную, как любая молодость. Дикие хребты, пульсирующие огнем вулканы, моря, вскипающие под раскаленными потоками лавы. Чудовищная тьма, пронизанная зигзагами молний.
Тут не до смеха.
Тут даже мертвый минерал хохотнет от жути.
А может, это и входит в Великую Программу?
Может, это и является первым толчком? Может, без таких вот реакций жизнь возникнуть не может?
Идея сумасшедшая, но, согласитесь, не лишена изящества.
А то, что черный бык рыл газон копытом, а квартира Петрова обезображена шаровыми молниями, а гимн вселенских мух действительно существует (см. книгу поэта М. Орлова), я подтверждаю.
«Вчера в мой аквариум заплыла маленькая шведская субмарина».
Ржать Петров начинает первым.
Теперь он знает массу таких нелепых историй, в том числе и про Академика.
А в последнее время я все чаще встречаю Петрова в обществе Ирины, бывшей второй жены, женщины, оставившей его как раз по причине невероятной серьезности. Каждая последующая жена всегда немного хуже предыдущей, утверждает Петров и опять начинает ржать первый.
Что-то изменила в нем та ночь.
Его теперь тянет исключительно к продуцентам.
«Обвиняемый, почему вы начали стрелять в своего приятеля?» – «Я решил, что это лось». – «И когда вы поняли, что ошиблись?» – «Когда он начал отстреливаться».
Не знаю, что там и как, но Петров перепрыгнет пропасть.
Панглос сказал так:
– Учитель, мы пришли спросить у вас, для чего создано столь странное животное, как человек?
– А тебе-то что до этого? – сказал дервиш. – Твое ли это дело?
– Но, преподобный отец, – сказал Кандид, – на земле ужасно много зла.
– Ну и что же? – сказал дервиш. – Какое имеет значение, царит на земле зло или добро? Когда султан посылает корабль в Египет, разве он заботится о том, хорошо или худо корабельным крысам?
– Что же нам делать? – спросил Панглос.
– Молчать, – ответил дервиш.
Семена Юшина призвали на флот из самой глуши Тамбовской губернии.
Была в Темниковском уезде такая деревенька Гнилой Брод. Окружали ее леса, болота, о море или океане там не знали. Правда, много было волков, к ним в Гнилом Броду относились как к комарам – отмахивались. Волк мог выйти из леса и приветливо сказать: «Здравствуй, товарищ!» – на это не обращали внимания. Жизнь текла как везде – сажали картошку, кляли налоги, терпеливо ждали каких-то чудесных событий, дивились на ночные звезды, дышали сырыми туманами. Зимой Семен с другими ребятишками бегал на замерзшее болото искать подо льдом пузыри вонючего газа. Найдя такой пузырь, пешней пробивали отверстие, подносили спичку – и поднимался над мерзлым болотом тихий, как бы сонный язык огня.
Короче, уезд был столь дик, что, очутившись в городе, Семен мало чему удивлялся: когда удивляет все, удивления не замечаешь, бродишь с открытым ртом.
