Ровно четыре дня окна и двери его большой казенной комнаты не закрывались ни на минуту. Играл патефон, слышались застольные песни. «Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть». Строгач за слишком затянувшуюся пьянку Юшин схлопотал, но, как человек прямой и сознательный, круто проварившийся в жгучем рассоле революции, придя в себя, заявил: «Служить буду лучше!»
В 1930 году Семен Юшин, как передовой и сознательный стрелок охраны, был приглашен гостем на XVI съезд ВКП(б).
Высокая честь. Бывший марсовой понимал это.
Он с восхищением рассматривал многочисленных гостей и участников съезда.
Иногда Семена принимали за товарища Буденного, но это, конечно, в шутку – только из-за усов. Когда товарищ Козлов от имени сеньорен-конвента предложил избрать в президиум съезда ровно сорок человек, Семен Юшин вместе с другими гостями и участниками съезда шумно аплодировал, а потом напряженно вслушивался – все ли уважаемые им имена прозвучат в зале?
– Персонально предлагаются следующие лучшие товарищи, – объявил председательствующий товарищ Козлов. – Акулов, Андреев, Варейкис, Ворошилов… – (Аплодисменты.) – Гей, Голощекин, Зеленский, Жданов, Кабаков, Каганович… – (Аплодисменты.) – Калинин… – (Аплодисменты.) – Калыгина, Киров… – (Аплодисменты.) – Колотилов, Косиор… – (Аплодисменты.) – Косарев, Куйбышев, Ломинадзе, Мануильский, Микоян, Молотов… – (Аплодисменты.) – Николаева, Орджоникидзе… – (Аплодисменты.) – Петровский… – (Аплодисменты.) – Румянцев, Рудзутак, Рыков, Сталин… – (Бурные и продолжительные аплодисменты, весь съезд встает и приветствует кандидатуру товарища Сталина.) – Сырцов, Томский, Уханов, Хатаевич, Чубарь, Шверник, Шеболдаев, Шкирятов, Яковлев, Ярославский…
Семен активно участвовал во многих стихийно возникавших дискуссиях, от души орал с места «Долой!» и «Правильно!». Он научился орать так громко, что на него обращали внимание. Плотный, плечистый, заметен издали. Когда скромный колхозник Орлов сказал с трибуны, что ему уже пятьдесят лет с лишком, а он такой большой работы, как сейчас, никогда в жизни не производил, Семен первый проорал на весь зал: «Верно говоришь, браток!» Скромный колхозник, понятно, приободрился: «Вот разве не чудо, что мы на лошадях пахали по одному га в день? Виданное ли это дело? – И, совсем осмелев, прислушиваясь к залу, пожаловался: – Плохо только, что сахарку нет. Придешь с работы, клюнешь кружечку холодной водички. Надо бы сахарку попросить: три месяца не получали!»
«Верно, браток!» – сочувственно орал Юшин.
Ему было весело и легко. Он крепко чувствовал крепкое единение с крестьянством и с трудовым пролетариатом. Когда товарищ Яковлев сказал в своем докладе, что «когда в колхозе сплотилась почти четверть всех хозяйств, когда на полях вскрылись огромные возможности колхозников в отношении расширения посевной площади, то единоличники также, хотя и с опозданием, двинулись сеять, чтобы не быть вынужденным уступить свою землю колхозникам», Семен заорал еще громче: «Верно, браток!» – потому что сам видел, что тут не Цусима и не царский режим. Тут конкретно могучая эскадра страны под всеми флагами, вымпелами и гюйсами тянется не за горящим пустым броненосцем, а за железной когортой вождей, верных продолжателей дела великого Ленина, пламенных революционеров. Семен лично видел на съезде Постышева и Эйхе, Кагановича и Гея, Томского и Рыкова, Межлаука и Угарова, Куйбышева и Калинина. Он сам слышал Сталина и Ворошилова, ему пожали при встрече руку товарищи Варейкис и Шеболдаев, а уж эти не подведут!
Больше всего, конечно, Семен ждал выступления славного товарища Буденного, потому что воевал в Первой конной и давно уже не сердился, что в сентябре 1920 года его бросили раненым где-то в поле под Елисаветградом. Кстати, когда марсовой Юшин тонул в холодных водах Цусимского пролива, товарищ Буденный беззаветно воевал в Маньчжурии. Он развозил там военную почту, но знающие люди говорили, что доставить вовремя в штаб важные документы – дело тоже очень даже не последнее. Не случайно в мировую войну геройский товарищ Семен Михайлович Буденный дослужился до унтеров и стал обладателем полного банта георгиевского кавалера. Товарища Буденного в лицо знали – и подлый генерал Врангель, и лукавый бухарский эмир.
Но претензии к Буденному у Семена были.
Времена шли трудовые, учет был объявлен делом архиважнейшим.
