– В сущности, все снова сводится к старой проблеме чуда. Вот комната, – обвел он рукой. – Будем считать, что она достаточно изолирована от мира, существует сама по себе. В такой системе рано или поздно тяжелый письменный стол может сам по себе подняться к потолку, зависнуть под потолком на неопределенное время. Без всяких видимых причин, понимаешь? – Он прямо гипнотизировал меня блестящими от напряжения глазами. – Или, скажем, распустится бамбуковая лыжная палка, даст корни, листья. Разумеется, речь идет о вероятности исключительно малой, но такая вероятность, заметь, существует, она не равна нулю. Почему бы нам не повысить процент? А?
Я перехватил взгляд Ии, она смотрела на Юренева с тревогой, она явно боялась за него.
Я сказал:
– Метеоролог строит расчеты на известных ему состояниях атмосферы, кстати довольно неустойчивых. Он никогда не принимает во внимание все условия, это попросту невозможно, а потому мы никогда не имеем абсолютно точных прогнозов. Как бы ни была изолирована твоя система, выходы на мир у нее есть. Я не знаю, чего в конце концов вы добиваетесь от НУС. Может, она действительно даст вам все, сделает вас всесильными, может, она даже и на этом не остановится, хотя, убей бог, не могу представить, во что все это выльется. Но ведь может случиться и так, что вы упретесь в какое-то уже непреодолимое ограничение. Ты можешь сказать, что вы в него уже не уперлись?
Юренев быстро спросил:
– Ты боишься?
Я пожал плечами. Если я боялся, то за Козмина. Впрочем, и за себя тоже.
– Твоя нерешительность понятна, хотя и беспочвенна, – мягко вмешалась Ия.
– Почему?
– Хотя бы потому, что ты уже работаешь на НУС. – Она улыбнулась. – За эти три дня ты столкнулся со множеством вещей, которые ужаснули бы обыкновенного человека. Но ты ничуть не ужаснулся, ты даже не собираешься уезжать. А вчера ты потребовал у Валечки старую книгу. Я видела ее. По-моему, скука смертная. Но книга тебе потребовалась не просто так. Ведь не просто так? – Она смотрела на меня внимательно, она насквозь видела меня. – Это связано с Козминым? У тебя есть какой-то свой план? Расскажи нам.
........ну да, чукча.
Но почему чукча? Законы крови определенны, а любая информация оставляет свой след в мире. Зачем браться за эксперименты, результаты которых могут привести бог знает к чему, – покосился я на Юренева. – Надо поднять старые документы. Если Андрей Михайлович действительно оказался в стойбище чукчей, он не мог не оставить каких-то следов, если даже и там его окружают короткостриженые ребята в кожаных кухлянках. Я уже звонил Ярцеву, он обещал помочь.
– Ярцев? Кто это?
– Архивист. Мой приятель.
Юренев нетерпеливо забарабанил толстыми пальцами по столу:
– «Ахама, хама, хама». Ярцеву надо помочь. Дай мне его телефон, я свяжу его со спецслужбами.
– Не надо, – возразил я. – Не пугай человека.
– Как хочешь. – Юренев недовольно покачал головой. – Ну, ты нашел в именном указателе некоего Насона Козмина. И что? Кто он?
– Покрученник.
– Не дури нам головы. Что за дурацкая терминология?
– Иначе, соуженник, – пояснил я не без тайного злорадства. – Промышленник, на свой страх и риск присоединяющийся к какому-нибудь отряду. Оружие у него свое и снасть своя. Но он самостоятелен, хотя и входит в отряд.
– Как ты, например, – ухмыльнулся Юренев, любуясь раковиной ципреи, оставленной на столе.
– Я уже установил, что Насон Козмин впервые появляется в отчете неизвестного Холмогорца. Они вместе ходили на Оленек.
– Холодно, холодно… – пробормотал Юренев. – Я не географ, но Оленек – это не Чукотка.
– В первой половине семнадцатого века, а если совсем точно, в тысяча шестьсот сорок восьмом году отряды Холмогорца и Дежнева, если вы помните, отправились на поиск богатой реки Погычи. Они обошли Большой каменный нос, высаживались, естественно, и на чукотском берегу. Новые походы никогда не бывают мирными. В столкновении с чукчами сам Холмогорец был ранен копьем в бедро; возможно, кто-то из отряда был убит или потерян. Насон Козмин входил в отряд Холмогорца. Мог он попасть в руки чукчей?
– Теплей, теплей… – Юренев даже надул щеки. – Представляю Андрея Михайловича… Он и в яранге бы выжил… Математику не надо каких-то особых инструментов…
И вдруг спросил, наморщив нос:
– Собственно, что это дает нам?
– Уверенность, – ответил я. – Уверенность в том, что мы правы, рассуждая так, а не иначе.
– Но этого мало, – изумленно воззрился на меня Юренев.
