Белка цыкала за окном на ветке сосны. Я отмахнулся: вали, белка, – нет у меня ничего!
Горячий асфальт. Июль. Дымок сигареты легко выносило в окно, он тут же растворялся в душном воздухе. Эти фотографии, эти эффекты второго порядка. Как они поступают с такими штуками?
Прячут в архив?
Уничтожают?
«Не делай этого…»
Демон Сократ, когда его хозяин принимал важное решение, всегда запрещал ему поступать иначе, как он поступил. Наверное, Козмин не случайно ввел меня в систему – осторожность далеко не всегда вредна. В общем, на Козмина я не держал обиды, как, впрочем, и на Юренева. Но Ия! Туйкытуй. Сказочная рыба, красивая рыба…
Я понимал, я несправедлив к Ии, но ничего не мог с собой поделать.
Чукча Йэкунин, рвущий мясо руками, это и есть великий математик Козмин, создавший НУС, систему, которая может дать все? И что, кстати, значит это все? Что по-настоящему может НУС? Загонять людей в какое-то чужое время?
«Не делай этого… Уезжай…»
Я вспоминал. Как там сказал чукча Йэкунин?
А, да… «Что, собака настигла суслика?» Так спросил чукча Йэкунин, а сам странно смотрел при этом на Юренева. И эта внезапная вспышка: «Не сиди! Не стой! Ударю тебя!»
Туйкытуй. Сказочная рыба.
Бедный Козмин. Уехать? Остаться? Я же для них всего только часть системы, некий инструмент для достижения их целей. Вчера космические плазмоиды, сегодня чукча Йэкунин.
Не чукча, возразил я себе, Андрей Михайлович.
Но сразу лезли в голову – вязаное платье Ии, телефонные звонки, мерзкий швейцар, хор женских голосов…
Отвлекись. Не думай об этом.
Думай о Козмине!
Да, Козмин… Юренев прав, это странно: почему чукча? Если включился механизм генной памяти, то почему чукча? У Андрея Михайловича были в роду чукчи?
Екунин… Йэкунин… Близко лежит…
Впрочем, это не доказательство.
Что, кстати, говорил Юренев о ключевых фразах? Они, кажется, собираются разговорить чукчу Йэкунина? Как, интересно, видит нас чукча Йэкунин? Как он видит комнату, зелень поляны под окном. Как он видит Юренева, Ию? Как он справляется с этим двойным миром, ведь между нами почти ничего нет общего?
Большой червь живет, вспомнил я. В стране мертвых живет. Червь красного цвета, полосатый и так велик, что нападает на моржа даже, на умку даже. Когда голоден, опасен очень. На олешка нападает – душит олешка, в кольцах своих сжав. Проглатывает жертву целиком, зубов не имея. Наевшись, спит. Крепко спит. Где поел, спит. Так крепко спит, что дети мертвецов разбудить не могут, камни в него бросая.
Как там сказал Чалпанов? «Выговор не пойму какой… тундровый он оленный человек или с побережья?»
Что-то там еще было.
Ну да. Это Чалпанов потом шепнул, когда мы поднимались по лестнице. «Он не береговой чукча. И не чаучу, не оленный. Что-то в нем странное, мне понять трудно. Вот жалуется: народ у него заплоховал. Жалуется: ветры сильные, ярангу замело, в снегах свету не видно. А то взволнуется: большой огонь снова зажигать надо! Так и говорит: снова!»
Вот оно.
Большой огонь. Сполохи.
На севере говорят: уотта юкагыр убайер – юкагиры зажигают огни.
«Что, собака настигла суслика?»
О чем я? Я не знал. Но уже томилось в мозгу, что-то толкалось в сознании. Козмин-Екунин – фамилия древняя. Если предки Андрея Михайловича когда-то ходили в Сибирь, где-то их путь мог пересекаться с чукчами.
Я наконец впервые набрал телефон ноль шесть, ноль шесть.
– Я слушаю вас, – тут же ответил вышколенный женский голос.
– Юренева, пожалуйста.
– Юрия Сергеевича?
– У вас есть другой?
– Нет. – Секретаршу Юренева, похоже, трудно было смутить. – Что передать Юрию Сергеевичу?
Я помедлил секунду. Странная штука мстительность. Есть в ней что-то недоброе.
– Передайте: Хвощинский ждет звонка. И срочно.
И повесил трубку. Был уверен, Юренев не позвонит. А если позвонит, то далеко не сразу. Но звонок раздался незамедлительно.
– Зачем пугаешь Валечку? – Юренев хохотнул. – Она не привыкла к такому обращению.
– Пусть привыкает.
– Ага, понял, – обрадовался Юренев. – Не тяни. У меня мало времени. Что там у тебя?
– Книга мне нужна.
– Книга? – Юренев удивился, но он умел ценить юмор.
Я слышал, как он там крикнул: «Валечка! Сделай все так, как просит Хвощинский!»
– Слушаю вас. – Валечка и виду не подала, что минуту назад уже разговаривала со мной.
Голос у нее теперь был обволакивающий, ведь я явно входил в круг интересов ее шефа, она уже любила меня. Я не мог и не хотел этого допустить:
– Записывайте.
– Записываю.
– «Русские мореходы в Ледовитом и Тихом океанах». Это сборник документов. Издание Главсевморпути, год, кажется, пятьдесят третий. Почему-то при вожде народов любили географию. Книга нужна мне срочно.
– Простите, но данная книга вне тематики нашего института, у нас вряд ли найдется такая книга.
– Меня это не интересует, – в тон ей ответил я. – В принципе, история не может быть вне тематики даже в вашем институте. Так что жду.
