Но когда, поднявшись, он вновь двинулся к холодильнику, стебануло его по-настоящему. Взвыв, он мгновенно оказался на мягком диване. Как молния, резнула ослепляющая сознание мысль: неужели теперь он навсегда отрезан от белого холодильника? Поэтому, немного отдышавшись, мудрить Коля не стал. Просто вылез в открытое окно и, обогнув здание, вошел в свою комнату, как положено, через входную дверь. Глотнув из бутылки, тем же кружным путем вернулся на диван. Чтобы успокоиться, даже похвалил себя: вот, мол, даже в самых экстремальных условиях способен на скромные и разумные решения. Вот, правда, зимой комната будет выстуживаться.
Утром все ребята по слесарному цеху знали Колину историю.
И вечером к нему заявилась веселая дружная компания. Шумели, выпили весь портвешок и принесенную водку, ходили босиком из угла в угол, некоторые для чистоты эксперимента раздевались до трусов – и ничего! Ни на одном трусы не спалило. Это, Коля, у тебя видения, так решили ребята. Ты теперь хорошенько отоспись, и все как рукой снимет. Коля, собственно, и сам так думал, но, оставшись один, уже раздевшись, не посмел босиком пойти к холодильнику, натянул резиновые сапоги. Вот в этих-то сапогах его и шваркнуло. Да так, что следующую ночь Коля, опаленный до пояса, провел в доме одного своего пьющего, но надежного приятеля-электрика. Будучи специалистом, приятель-электрик отверг все самые смелые и неожиданные гипотезы. В жизни, Коля, все проще, покачал он головой. И посоветовал: ты сходи в политех. Там есть такой крупный математик Н., он всякими такими историями интересуется.
В этом месте, к большому огорчению метелок, Зое Федоровне позвонили. Отправляясь к телефону, строго напомнила: «Рабочий день, девочки! Хватит лясы точить!»
– Алехин! А чем кончилось? – жадно шепнула худенькая Ася, но Зоя Федоровна так строго на нее взглянула, что Ася без понуканий направилась к своему столу.
– И тебе, Алехин, пора.
У Алехина как раз была назначена встреча с пенсионером Евченко.
Оглядываясь на зловещий переулок, в котором вчера напали на него Вий, Заратустра и длинноволосый, Алехин прошел к знакомой девятиэтажке. На седьмом этаже нажал на звонок. Соседняя дверь вела в однокомнатную квартиру Верочки. Он всячески старался не смотреть в ту сторону. Там бельгийский ковер, литовская стенка, всякий хрусталь, агаты от геолога. И все такое незастрахованное!
Алехин испытывал нежность и беспокойство.
Вздохнув, нажал на звонок, и за дверью далеко-далеко запела невидимая птичка, потом послышались легкие птичьи шаги. Персональный пенсионер Евченко Кузьма Егорыч когда-то писал книжки по советскому праву, преподавал в высших учебных заведениях, был активным членом единственной прогрессивной партии и много занимался общественной работой.
Он и сейчас многим интересовался.
Когда бы Алехин ни заходил к Кузьме Егорычу, он всегда сидел в махровом халате за огромным письменным столом и разглядывал через мощную лупу какие-то документы и газетные вырезки. За спиной пенсионера в коричневой раме висел большой портрет Генералиссимуса, вырезанный из послевоенного «Огонька».
– Вы прямо как бывший шпион, – доброжелательно подмигивал Алехин, желая сказать пенсионеру приятное.
– Типун тебе на язык, – пугался Евченко.
Лысый, остроносый, моргал белесыми ресничками, впивался взглядом в Алехина. Доктор зоологических наук, никак не меньше! Почему зоологических, Алехин не знал, но так думал. Было, было в пенсионере Евченко зоологическое упорство. Он, например, никак не хотел пролонгировать страховой договор. «Кузьма Егорыч, – убеждал Алехин, – имея пролонгированную страховку, вы обеспеченный человек. Сломаете руку, получите на лечение. Сломаете ногу, получите еще больше. А если переедет вас поезд, считайте, уже и миллионер!» – «А деньги? – сварливо, но резонно возражал Евченко. – Зачем они, если меня поездом переедет?»
Логика в словах Евченко была, но Алехин не сдавался.
Намекал, что вот был и такой случай, один дедок умер. Считался бедным, а, оказывается, имел страховку. Теперь на эту страховку учится в институте его любимый наследник – талантливый юноша-ветеринар.
– Не буду я поддерживать прыщавых, – моргал белесыми ресничками пенсионер Евченко. – Знаю, как они учатся. «Мертвые с косами вдоль дорог стоят, дело рук красных дьяволят». Орут целый день, ничего святого.
А еще было, ненавязчиво намекал Алехин, скончался как-то в одночасье один хороший дедок, всю страховку оставил детскому садику. Этого дедка, благородного человека, детский садик всем составом провожал в последний путь. Как настоящего человека. Даже детей-грудничков несли воспитательницы в голове процессии.
– Это ж как так? – возмутился Евченко. – Зачем груднички на похоронах?
– Это я, Кузьма Егорыч!
– Чего тебе опять? – ворчал пенсионер Евченко, неохотно возясь с цепочками.
– Вот видите, Кузьма Егорыч, – поймал пенсионера Алехин. – Путаетесь в цепочках, дверь на семи запорах, как в тюрьме. Только конвоиров не хватает. А застрахуете имущество, ничего бояться не надо.
– А если унесут застрахованное?
– Купите новое.
