— Австрийский! — ахнул кто-то из пацанов, и теперь они все пятеро втиснулись в кузню.
— Где ж вы его взяли? — спросил Сашка-цыган.
— У реки в обрыве нашли, — опять вылетела Любка.
— И чего же ты хочешь, Федор? — спросил дядя Матвей.
— Дядя Матвей! Откуйте ему конец! Чтобы вострый был.
— Зачем же тебе штык с острым концом?
— Ну… — Федя потупился. — Может, на фронт пойду, с беляками драться! — И он смело так посмотрел в глаза кузнецу.
— Тогда другое дело, — серьезно сказал дядя Матвей. — Как, откуем, Сашок?
— Для правого дела даже необходимо, — засмеялся Сашка-цыган.
И взял дядя Матвей штык большими черными щипцами…
Сунул его в горн…
Заработал ручкой меха Сашка-цыган
Запылали угли — ярче, ярче, ярче!
Даже синее пламя поплыло над ними.
Порозовел штык…
Покраснел…
Стал белым…
Огненные змейки побежали по нему…
Окалина затемнела на краях.
Перенес дядя Матвей штык на наковальню.
Белый штык, а края малиновые.
Посыпались на штык удары молотов —
большого — в руке Сашки-цыгана,
поменьше — в руке дяди Матвея.
Удар! — и искры летят в стороны.
— Удар! — и искры летят в стороны!
Сплющился кончик штыка.
Покраснел…
Порозовел…
Весь штык стал малиновым.
Осторожней, тише стали удары молотов.
Сильный удар — за ним два маленьких.
Сильный удар — и опять два маленьких…
Смолкли удары.
Взял щипцами дядя Матвей темно-малиновый штык и опустил его в кадку с водой — зашипел штык, целое облако пара поднялось над кадкой.
Потом дядя Матвей и Сашка-цыган неторопливо покурили.
Потом вынул дядя Матвей штык из кадки, обтер его крепко рогожей и протянул Феде:
— Получай, Федор, свой штык.
И был штык как новенький, и к концу его не притрагивайся лучше — такой острый.
— Защищай штыком нашу революцию! — серьезно на этот раз сказал Сашка-цыган.
— Спасибо, — прошептал Федя.
— Спасибо… — эхом прошептала Любка-балаболка.
И все пацаны прошептали:
— Спасибо!
Когда ребята вышли из кузни, был уже темный вечер, и все небо в звездах.
— Я же на митинг опоздал! — вспомнил Федя и помчался домой, сжимая в руке еще теплый штык.
А про митинг узнал он днем, на работе, в типографии. И самое главное, — дядя Петя должен выступать на том митинге.
Немного страшным и таинственным становится город в вечерние часы. Фонарей мало — темно, и людей мало, и кажется, что весь город с его домами, скверами, пустыми улицами — живой, и притаился он, и ждет чего-то… Лишь иногда пройдет патруль, цокая подкованными сапогами, вспыхнет, разгораясь, папироска, и осветится молодое лицо, и красная звездочка ярко блеснет на фуражке. Уйдет патруль, затеряются голоса, и опять тишина в городе; только далеко, за рекой Упой, на окраине, там, где казармы красноармейцев, поют песню. И слов не слышно, и мотив незнакомый, а тревожно от этой песни становится на душе у Феди, и хочется сделать что-нибудь особенное, например, сесть на буланого коня с пышной гривой и ветром промчаться по затаившимся улицам, разбудить их, и, конечно, вышли бы люди за ворота, смотрели Феде вслед и удивлялись: «Это что за красный богатырь скачет по нашему городу?»
Федя опаздывал на митинг в кинотеатр «XX век».
Быстро бежит Федя по Киевской, страшновато немного. Кто его знает, а вдруг за каждой рекламной тумбой по два агента мировой контрреволюции стоят? Для них курьер большевистской газеты «Коммунист» Федор Гаврилин очень даже подходящая добыча. Противные мурашки бегут по спине от таких мыслей.
Но вот и кинотеатр «XX век». Народ у входа толпится, шум, давка; пролетки извозчиков с пустыми козлами обступили столб — как лепестки большого черного цветка. Лошади овес жуют из торб, привязанных к их мордам, фыркают, а в темных лошадиных глазах газовые фонари отражаются. Фонари шипят, потрескивают, ярко горят. В их свете Федя очень хорошо разглядел огромную афишу: на ней девушка в профиль нарисована, красивая — страсть, даже не верится, что на самом деле бывают на свете такие девушки. И написано фиолетовыми жирными буквами: «Сегодня большая картина «Женщина, которая изобрела любовь». А поперек афиши белая полоска бумаги, и на ней торопливыми черными буквами: «19 августа 1919 года лекция «Зачем нужна Советская власть?» Вход бесплатный. В первую очередь пускаются на лекцию тт. красноармейцы».
Хоть и свободный вход, а не пробиться — народу полным-полно, в дверях пробка. Что делать? И тут увидел Федя: возле самого окна кинотеатра здоровый дуб растет, один толстый сук заглядывает прямо в окно, а на суку том уже сидит пацан в рваном картузе, подался пацан вперед, замер и рот раззявил. Видать, интересно!
Федя быстро залез на дуб, прошел, балансируя, по суку.
— А ну, подвинься!
— Тише, башка… — зашипел пацан.
— А чиво?
— «Чиво». Ты гляди.
