«Трус паршивый», — сказал он себе и стал пристально следить за сапожником.
А сапожник работал себе, подшивал валенок.
Толпа людей текла по улице.
Изредка проезжали извозчики, и гулко стучали копыта лошадей по мостовой.
Все было обыкновенно.
И вдруг Федя вздрогнул, как будто его облили холодной водой: к сапожнику не спеша подходил полный мужчина в сером ладном костюме. Он, будто ища кого-то, оглядывался по сторонам, и Федя увидел, что у него вставной правый глаз — этот глаз, тускло поблескивая, мертво, без всякого выражения смотрел на мир.
«Он!» — и всякий страх прошел у Феди.
Он готов выполнить задание.
И, если надо, он готов умереть за пролетарскую революцию.
Сапожник и одноглазый неторопливо поговорили о чем-то.
Закурили.
Потом сапожник встал, зашел в свою маленькую будку и вынес оттуда пузатый чемодан.
Они попрощались за руку.
Одноглазый быстро огляделся по сторонам.
Федя на всякий случай совсем спрятался за ствол дерева.
Чемодан кренил его набок. Видно, он был тяжелый…
…Идет по пустой зеленой улице полный человек с чемоданом. Остановится, покурит не спеша, оглянется.
Безлюдна улица. Только жесткая трава растет сквозь булыжники. Только яблони клонят ветки через заборы. Только какой-то парнишка, насвистывая, что-то рисует мелом на заборе. Только петухи перекликаются по дворам.
Сворачивает человек с чемоданом в другую улицу.
Идет некоторое время не оглядываясь.
Потом оглядывается: пуста улица. Где-то хлопнула калитка. Несколько женщин с пустыми ведрами стоят у водоразборной колонки. Голуби, сверкая белизной на солнце, стремительной стаей летят над улицей. Стоит на середине улицы парнишка, свистит азартно, машет голубям платком.
Зорче всматривается в парнишку человек с чемоданом.
Хмурится его лицо с мертвым правым глазом.
Сворачивает человек с чемоданом в следующую улицу…
«…Опять свернул, — с тревогой думает Федя. — Как бы не потерять его. А вдруг он меня заметил и обо всем догадывается?»
Но выхода нет у Феди.
Он добегает до угла, останавливается, прислушивается.
Тихо.
Не раздаются шаги за углом…
«Вдруг он уже в калитку какую шмыгнул?»
Федя насвистывает громко, сворачивает за угол…
И сильная рука хватает его за плечо.
Два серых глаза — мертвый и живой — злобно смотрят на Федю.
— Ты что тут делаешь, а? — еще сильнее стальная ручища сжимает Федино плечо.
— Как это что? Иду! — Федя с вызовом смотрит в лицо одноглазого. И даже искорки страха нету в нем!
— Ты что? За мной, может, следуешь?
— Я не понимаю, дяденька. Об чем вы говорите?
— Не понимаешь? Так куда же ты идешь, а?
— Вот к Витьке, дружку. — Федя показывает на калитку.
— Ну, так иди к дружку, мальчик, иди! — Одноглазый подталкивает Федю к калитке.
И Федя громко стучит в калитку и кричит отчаянно:
— Витька! Витька!
И открывается калитка, высовывается рыжая мальчишеская голова.
— Ну, чего тебе? — хмурит рыжая голова рыжие брови.
— Здорово, — кричит Федя.
— Здорово… — удивленно говорит рыжая голова.
— Так что, Витька, — говорит Федя, — будешь своего турмана менять на двух моих голубок?
— Постой, чего-то не пойму, какого турмана? Да ты кто…
— Вспомни, вспомни, Витька, — перебивает Федя, — ты же обещал… — И видит Федя краем глаза, что полный человек с чемоданом уже шагает по улице, все дальше и дальше. — Ты же обещал… — уже шепотом говорит Федя. — Послушай, так тебя Витькой зовут?
— Ну, Витькой!
— Спасибо, Витька! — жарко шепчет Федя. — Хороший ты парень.
— Очумел, что ли? — И рыжая голова скрывается в калитке.
Федя смотрит вдоль улицы — нету одноглазого!
Он бежит до угла, переводит дыхание, осторожно выглядывает.
И видит Федя, как полный мужчина с чемоданом стучит в дверь красного кирпичного дома, похожего на сарай.
Открывается дверь, поглощает одноглазого.
Что делать?
Папка сказал — сразу в типографию.
Но любопытство толкает Федю к кирпичному дому. Он осторожно подкрадывается к нему, озирается по сторонам — улица пуста…
Кирпичный дом полуподвальный. Два окна закрыты, ставнями. В ставнях широкие щели.
Федя припадает глазом к одной из них.
И то, что он видит, заставляет его отпрянуть назад: в подвальном помещении, заваленном яблоками, заставленном ящиками с яблоками, грушами, сливами, за низким столом, на котором горит свеча, сидят два человека — одноглазый и старик в грязном ватнике. На столе — чемодан. Он раскрыт…
И видит Федя в чемодане наганы, гранаты-лимонки, обоймы патронов.
Так вот оно что!..
Федя отскакивает от ставни.
Скорее!
Если бы в то время устраивались соревнования по бегу, то наверняка Федя в беге на длинные дистанции стал бы чемпионом Советской России, а может быть, и всего мира — с такой ураганной скоростью мчался он в типографию.
…Пегая лошадь, запряженная в пролетку, останавливается на углу улицы.
Спрыгивают с пролетки Федя, его папка и человек десять с винтовками.
— Тише, товарищи, — говорит папка. — Главное — не спугнуть их. Ну, показывай, Федор.
— За углом… — говорит Федя, и сердце его колотится, как пулемет. — Красный кирпичный дом.
— А ты тут оставайся, — говорит ему папка уже на ходу.
— Нет, — шепчет Федя и идет за рабочими.
— Семенов! — тихо говорит Федин отец: — Посмотри: может, черный ход сзади.
