Сначала не узнал Авдотьи: на полу, темном от крови, привалившись обмякшим телом к стене и судорожно дыша, сидела совершенно седая старуха. В ее лице не было ни кровинки. И вообще, если бы не хриплое дыхание, с трудом дававшееся Авдотье, ее можно было бы принять за мертвую.
И все-таки в ее лице было что-то знакомое до боли, и он подошел поближе, склонился над ней. Однако и теперь не сразу узнал. Лишь когда она открыла глаза и взглянула на него, сначала отчужденно, стеклянно, а потом — осознанно, у него непроизвольно вырвалось:
— Авдотья?!
Золотарь, самодовольно щурившийся за его спиной, моментально подался вперед и вкрадчивым голосом спросил:
— Знакомая ваша?
Однако Василий Иванович уже снова полностью владел собой, он спокойно, даже с некоторой иронией взглянул на своего помощника и ответил:
— И вам, как лицу, руководящему местной полицией, следовало бы знать ее… Она — жена Аркадия Мухортова.
— Мухортова? Того самого? — то ли усомнился, то ли испугался Золотарь.
Василий Иванович не удостоил его ответом. Исключительно для того, чтобы дать почувствовать: сказанное начальником полиции не подлежит сомнению.
— Она бродила по деревням и такое плела, что сказать способна только ярая большевичка, — словно оправдываясь, начал пояснять Золотарь.
— Интересно, а что запели бы вы, окажись на ее месте? Неужели забыли, что за полгода она всю семью потеряла? Причем в смерти двух последних мальчишек ваш дружок Свитальский повинен… Может, она от горя с ума сошла?
Последнее подброшено как своеобразная приманка. Авось Золотарь ухватится за нее, чтобы хоть как-то оправдаться в глазах своего начальника? Нет, начальник полиции не утверждал, что эта женщина сумасшедшая, он высказал только свое сугубо личное предположение. Не больше.
Золотарь упрямо наклонил лобастую голову и буркнул, будто выругался:
— Я медицинского образования не имею, никогда не горел желанием копаться в человеческих кишках.
Василий Иванович мог бы пошутить с намеком: дескать, насколько я понимаю, именно это и есть ваша сегодняшняя слабость. Словно поощряя служебное рвение Золотаря, сказать такое. Мог и осадить, заявив, что с начальством таким тоном разговаривать недопустимо. Но положение создалось настолько сложное, что попробуй мгновенно решить, как лучше и правильнее себя вести, чтобы и самому под коварный удар не подставиться, и Авдотье участь облегчить.
То, что он уже высказал, никак нельзя поставить ему в вину: он просто установил личность задержанной и высказал свое мнение в отношении ее умственных способностей. Ошибся в диагнозе? Тоже не криминал: и с опытнейшими профессорами подобное случается, а он — всего-навсего простой мужик.
Страшило, заставляло быть настороже другое: как сейчас поведет себя Авдотья? Надломленная допросами, узнав его, не наговорит ли она чего лишнего? Возьмет, к примеру, и скажет хотя бы о том, что человека из леса тайком на деревенском кладбище захоронили? Случится такое — соизвольте, пан Шапочник, дать объяснение, соизвольте выворачиваться. Да еще и так, чтобы рядышком с Авдотьей не оказаться.
А уж пан Золотарь из кожи вон вылезет, лбищем своим стену сокрушить попытается, но все сделает для того, чтобы навсегда убрать со своего пути Опанаса Шапочника.
За считанные мгновения все это промелькнуло. Поэтому Василий Иванович будто бы и оставил без внимания слова своего помощника, просто повернулся и ушел. Словно его нисколечко не волновала дальнейшая судьба Авдотьи.
В полном смятении чувств остался пан Золотарь в камере допросов. С одной стороны, он абсолютно правильно действовал, когда арестовал и допрашивал эту старуху, которая в нескольких деревнях призывала народ к партизанщине, во весь голос кричала: «Или мы безмозглые бараны, чтобы стоять в хлеву и ждать, когда и нам фашисты горло перережут?»
Много настоящих свидетелей должны подтвердить это…
Когда же полицейский, случайно оказавшийся поблизости, сделал попытку арестовать ее, эта старуха из складок своей юбки выхватила гранату. Вот и попятился, ретировался полицейский. Чтобы, как он утверждает, не свою жизнь обезопасить, а затаиться и, изловчившись, обезоружить эту большевистскую агитаторшу.
Врет, подлец, перетрусил, конечно, и все тут…
Однако он же и молодец: выждав момент, бросился на старуху и, разумеется, запросто спеленал ее.
Самое же обидное — этого пан Золотарь и сегодня не мог простить старой ведьме — без запала была та граната.
Уже за одно то, что полицейского при народе опозорила, эта старуха самой мучительной смерти достойна!
Однако нельзя забывать, нельзя мимо ушей пропустить и то, что изволил молвить пан Шапочник. Конечно, ему, пану Золотарю, наплевать на всю психологию, лично он фаталист и свято верит, что никогда не утонет тот, кому суждено быть повешенным. Разве хоть сколько-то оправдывает эту старуху то, что она всю семью почти враз потеряла? Что ж, в жизни случается всякое. Не выдержала, свихнулась после такого удара? Опять же — судьбой послано ей это испытание на жизненную прочность. И сама она виновата в том, что оказалась неподготовленной к нему и сломалась.
