Не было у Золотаря и капельки жалости к Авдотье. Он, глазом не моргнув, растер бы ее в порошок, если бы…
Самое поганое — ничего конкретного не сказал проклятый Опанас! Казнишь или на все четыре стороны эту ведьму отпустишь — все равно ты один в ответе будешь, если высокое начальство начнет спрос: как, что и почему?
Окончательно доконал его Генка, вдруг вернувшийся в камеру допросов. Он подошел и прошептал, обдавая дыханием:
— Учти — он рукастый.
«Рукастый» — следовало понимать: и у самого у него руки длиннющие и мертвой хваткой наделены, сожмут — захрустят ребрышки, как у Свитальского; и к фон Зигелю он подход соответствующий знает, почти после каждой беседы с ним свою личную выгоду имеет.
Что ж, спасибо за напоминание…
Интересно, по собственному соображению или по подсказке чертова Опанаса заявился сюда Генка?..
Очень вежливо — на «вы» — матюкнулся пан Золотарь и почти выбежал из камеры допросов, хлобыстнув дверь: пусть хоть заживо сгниет здесь эта старая ведьма, а он больше пальцем не шевельнет, пока конкретных указаний не получит!
Что такое счастье? На этот вопрос еще недавно Нюська без долгих размышлений ответила бы так: она лично, сколько себя помнит, все время мечтала о любящем муже; и чтобы он видный из себя был, с положением и заслугами, пусть и малыми, но людьми признаваемыми. Как приложение к такому мужу дом — полная чаша: пожелай чего — пожалуйста, дорогая, вот оно!
Совсем недавно таким виделось ей счастье. Не общее для народа какой-то страны или всего мира, а ее личное, можно сказать, только ей и нужное.
А вот теперь она жила под одной крышей с любимым. Как соседка или близкая родственница жила, не больше. Он, как и раньше, еще в Слепышах, держался с ней ровно, ни разу ни словом, ни взглядом не обидел. Но даже и малюсенького шага к сближению не сделал. Больше того, вернувшись поздней ночью, иной раз он даже поесть бывал не способен; посидит за столом в кухне, накурится вдоволь, словно этого в полиции нельзя себе позволить, а потом, ни слова не обронив, уходит в свою горницу — самую малую в доме, — завалится там на кровать.
Сразу засыпал или только лежал — этого она не знала: ни разу не осмелилась непрошеной заглянуть к нему.
И в доме, хотя он просторный, хотя под рукой для услуг — только захоти! — всегда мигом появится Генка, такой сообразительный и ухватистый, что бровью поведи — твое желание поймет и в лучшем виде исполнит, — при всех этих-то условиях в доме только и есть то, без чего прожить невозможно.
И все равно Нюська была счастлива. Счастлива от сознания того, что может быть полезной Василию Ивановичу — постирать его латаную гимнастерку, обед сготовить.
Каждый вечер Нюська с нетерпением ждала его прихода, в тайниках сердца сберегая надежду, что, может быть, уже этой ночью произойдет то, чего она так ждала. Но сегодня, услышав его шаги на крыльце, еле удержала себя, осталась в кухне, где стол был почти накрыт: так ей надо было высказать все, что само рвалось из сердца. А он, как всегда, умывался обстоятельно, долго растирал полотенцем шею и лишь потом подошел к столу и сел, устало облокотившись на него. У Нюськи хватило выдержки, она не обмолвилась и словом, пока он хлебал щи, пока ковырялся вилкой в картошке, обрызганной подсолнечным маслом.
Конечно, разве это еда для настоящего мужика, если нет в ней ни одного кусочка мяса? Однако по теперешнему времени и это благодать, о которой другие и мечтать не смеют. Правда, на второй или третий день после вселения сюда Нюська с помощью Генки все же раздобыла курочку, радовалась, как дите малое, пока ее варила. Но больше ни на что подобное не осмеливалась, с нее хватило и того, что в тот раз он вообще за стол не сел, только и сказал, будто последними словами обложил:
— Не хватало, чтобы и для моего брюха народ грабили!
Кончил он есть, потянулся за кисетом — Нюська быстренько убрала со стола посуду, не вымыла, а просто свалила ее в таз с водой и с шитьем подсела к нему так близко, что почти касалась его плеча. Он глянул на нее удивленно.
— Сегодня днем тебя один человек искал. Не здешний, — тихо сказала Нюська.
Распирало, ох как распирало Нюську любопытство. Прежде всего, конечно, хотелось знать, кем был подослан этот человек? И по какому такому тайному вопросу? Ведь и ребенку ясно, что тому, кто начальника полиции по официальному делу ищет, нечего глазами вдоль улицы зыркать, нечего голос до шепота понижать.
Виду не подал Василий Иванович, как напряглось все в нем, когда Нюська выложила эту новость. Ну и денек выдался! Еще не успел прийти в себя после того, как Авдотью увидел, — потребовал к себе Зигель и тоном приказа сказал, что уже с завтрашнего дня основная обязанность пана Шапочника — сбор продовольствия для потребностей Великой Германии и ее вермахта; пану Шапочнику надлежит лично сопровождать специальную команду, выделенную для сбора продовольствия; взять с собой несколько полицейских и уже этой ночью начать объезд деревень; чтобы с рассветом быть в первой из них, выехать ночью.
