Маталон направился к выходу.
– Маталон! Стой. Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне, как его найти.
В голосе Жаботина послышалась новая нотка, и Маталон, остановившись, обернулся к нему.
Жаботин все еще сидел в кресле, не меняя позы, но в руке юге появился небольшой пистолет.
– Что это значит?
– Ты вытянул из меня всю информацию и уходишь. Ты ведешь себя совершенно бесчестно. Не важно, тот это Хоакин или нет, но ты должен сказать мне, где он живет. А что делать дальше – мы с тобой посоветуемся и решим. Идет?
– Например, о том, как поделить слитки, если они найдутся?
Жаботин закашлялся.
– Ну да, и об этом тоже. Если там и вправду шесть тонн, то вполне хватит каждому.
Маталон широко развел руками:
– Тогда спрячьте ваш пистолет. Меня чрезвычайно раздражает, когда мне угрожают оружием.
Жаботин покачал головой:
– Только после того, как ты назовешь адрес Хоакина.
Маталон пристально посмотрел Жаботину в глаза. В его груди закипел гнев.
– До того, как ты взялся за пистолет, я, может быть, и рассказал бы тебе, но теперь уже поздно. Теперь я не такой сговорчивый.
Жаботин облизнул пересохшие губы. Его испугал изменившийся тон Маталона.
– Я ведь могу дать знать в твою организацию, – проговорил Жаботин, стараясь придать голосу грозные интонации, – что ты пытался нагреть на мне руки.
Маталон усмехнулся:
– Ладно, тогда я доведу до общего сведения, что КГБ финансирует и снабжает нас оружием. Устраивает?
Жаботин вздрогнул.
Маталон продолжал:
– Так или иначе, я к своей организации не так уж привязан. Я – просто наемный убийца и работаю ради наживы. Ни идеология, ни любовь к родине меня не держат. Я могу распроститься со своими соратниками в любую секунду. Но с тобой – все иначе. Тебе приходится считаться с КГБ, приходится думать, как выжить в этой организации. И я полагаю, ты отдаешь себе отчет в том, насколько трудно это стало сейчас, после перемен, которые летом начались в твоей стране, да и вообще во всей Восточной Европе. Да что там КГБ – сейчас коммунизм стоит на краю гибели. Так что займись своим бревном в глазу.
Жаботин скривил губы в ухмылке:
– Ну, прямо целую речь произнес. Я, знаешь, тоже не из терпеливых. Давай выкладывай адрес Хоакина. Не скажешь – стреляю. И не думай, что я шучу, Маталон.
Маталон, будто ненамеренно, опустил руки. Из рукава пиджака в руку скользнул нож.
– У тебя и выстрелить не получится. Чтобы убить человека из пистолета двадцать второго калибра, нужно всадить в него минимум три пули, причем в упор. А пистолет у тебя без глушителя. Выстрелы непременно услышат. Особенно в этом здании – здесь ведь так тихо.
У Жаботина выступил пот на лбу.
– Мой пистолет стреляет не громко. Все будет в порядке.
– Нет, не думаю. Тебе нужно как минимум приставить к дулу вон ту подушку.
Маталон показал левой рукой на диван.
Жаботин, не удержавшись, мельком взглянул в сторону дивана.
Этого момента Маталон не упустил. Молниеносно повернув правую руку ладонью кверху, он метнул нож в Жаботина.
Когда нож по самую рукоятку вонзился ему в грудь, Жаботин испуганно дернулся, пытаясь приподнять пистолет.
Андреу Нин лежал на кровати.
Его тело походило на куклу из папье-маше, об которую мяли помидор.
Кирико раздраженно бросил плоскогубцы на стол.
Рикардо поднял Нина за плечи и силой усадил на стул. С окровавленных губ сорвался еле слышный стон. За вспухшими багровыми веками едва-едва можно было различить блеск глаз.
В его взгляде по-прежнему чувствовалась сила.
«Вот ведь какая сила духа!» – восхищенно подумал Кирико.
Во время допроса, продолжавшегося пятнадцать часов без перерыва, Нин без стона вынес жестокую физическую пытку. Он не только не пожелал сознаться добровольно, но и под пыткой не признался ни в едином предъявленном ему обвинении.
Сейчас его тело было совершенно изуродовано: ногти содраны, волосы выдраны с корнем, уши и нос – вывернуты плоскогубцами.
Кирико, Рикардо и Мария получили приказ от главного следователя Карлоса Контрераса пытать Нина. Карлос утверждал, что даже самые твердые упрямцы под пыткой рано или поздно сдаются.
Однако за эти несколько дней Кирико усвоил – был как минимум один человек, который не подходил под это утверждение.
Ему не верилось, что Карлосу удастся сломить Нина, который до сих пор стерпел все, что с ним делали. Карлос явно недооценил его.
Андреу Нин, руководитель Объединенной рабочей марксистской партии, был арестован неделю тому назад в Барселоне и тайно переправлен сюда, в город Алькала-де-Энарес.
Этот городок, находящийся в тринадцати километрах к востоку от Мадрида, знаменит тем, что в нем родились Мигель де Сервантес и президент Республики Мануэль Асанья.
Когда в Испании вспыхнула гражданская война, здесь был оборудован специальный аэродром для русской военной авиации и штаб НКВД.
