Ширан успел зажмуриться – только это спасло его глаз. Но мои когти оставили на его чешуйчатой физиономии самые замечательные следы. Глубокие, рваные, они сразу же наполнились кровью. Я важно заухала и, взяв вправо, рухнула вниз.
Надо было работать. Джеймс не справится одной рукой.
Дракон завалился куда-то в сторону и исчез во мраке. Я с трудом сумела подняться с пляшущей земли и, едва удерживаясь на ногах, бросилась к Джеймсу и котлу.
– Моя кровь! – я протянула руку и зажмурилась: с детства боялась походов к врачу. Земля снова содрогнулась так, что все мы подпрыгнули, и руку обожгло.
Открыв глаза, я увидела, как тяжелые капли срываются в котел. Эдвин проворно добавил криптоморф – он защелкал зубами и с громким ревом растворился в зелье. Джеймс аккуратно добавил несколько кристаллов гесипана – потом подумал, оценивая размер, и вбросил еще один.
Со стороны лагеря донесся шум – крики, звон оружия, топот. Ширан поднимал людей на штурм. Джеймс обернулся и пробормотал:
– Как хорошо, что я вбросил одно заклинание в зелье покорности… Оно сейчас гниет.
Мы дружно рассмеялись, и земля под ногами снова пришла в движение. Эдвин бросил заклинание – оно ударилось в истоптанную траву, отделяя и закаменяя кусок земли, который мягко качнулся, словно лодка на волнах.
– Кто бы мог подумать, – улыбнулась я, – что королевский конкурс был для нас тренировкой… в таком важном деле!
Джеймс кивнул и приказал:
– Перемешиваем, против часовой стрелки!
Эдвин тотчас же подхватил ложку и принялся за дело. Чем дольше он мешал, тем ярче становился свет, который разливался от котла. Запах зелья напоминал аромат ландышей, нежный и тонкий. С каждой минутой он делался все насыщенней, и вскоре я услышала стон.
Обернувшись, я всмотрелась во мрак и увидела Червозмея – она извивалась на дрожащей земле, и под обликом чудовища проступал человек, молодая женщина с темной кожей и россыпью черных кос. Карие глаза смотрели на нас с надеждой и страданием, женщина прижимала руки к животу, и над ним кружилось целое облако огненных искр.
– Держитесь! – крикнул Джеймс и схватил меня за запястье здоровой рукой. Я даже охнуть не успела – плевок огня обрушился с неба, окутывая нас грохотом и ревом.
Мелькнула очень спокойная, очень отстраненная мысль: когда дракон так дышит, ты умрешь прежде, чем поймешь, что умираешь. Его пламя вырвет душу из тела и испепелит.
И я не сразу поняла, откуда пришло прохладное дуновение ветра. В лицо брызнули капли дождя, еще один порыв отбросил прочь драконье пламя, и мир погрузился в блаженную тишину.
Огненный щит раскинулся над нами, погрузил в спасительный кокон. Сияние было таким, что ночь превратилась в день – я видела каждую травинку, каждый листок, каждую чешуйку на Червозмеях. Где-то высоко ревел и бесновался дракон, выбрасывая все новые и новые сгустки пламени, но щит укрывал нас, и от него струилась едва уловимая далекая музыка – наверно, так могли бы петь ангелы.
– Работаем, работаем! – нетерпеливо приказал Джеймс. – Три малых меры куангира! Быстрей!
Ничего не изменилось – он командовал так же энергично и жестко, как раньше. Эдвин отмерил куангир, высыпал в котел, и зелье обрело насыщенно-синий цвет, словно мы сумели пленить кусок летнего вечера и неба, усыпанного звездами.
– Смотрите-ка! – воскликнул Персиваль. – Он истощился!
Мы подняли головы и сквозь сияние щита увидели, как дракон устало взмахивает крыльями. Он будто состарился на тысячу лет – крылья покрылись трещинами и ослабли, чешуя потемнела.
Так бывает с драконами: если они разъярились и выплеснули слишком много огня, то силы надолго покидают их. Теперь Ширан сможет лишь валяться на больничной койке – он еще долго не примет драконий облик.
Отлично, атаки с воздуха можно не бояться.
– Готово! – воскликнул Джеймс. – Сюда, друзья!
Червозмеи скользнули к котлу, и землетрясение остановилось. Земля замерла, вздыбившись во все стороны новыми холмами и горами, а Червозмеи легли рядом с котлом и закрыли глаза в ожидании.
Эдвин зачерпнул зелье из котла и осторожно вылил его на одну из подставленных голов. Несколько пронзительно долгих мгновений ничего не происходило – но потом Червозмей содрогнулся всем своим громадным телом, и по чешуе заструился туман.
– Нарангуман… – послышался стон отчаяния и надежды.
Туман стек с Червозмея, и мы увидели на траве молодого темнокожего мужчину с осунувшимся лицом, искаженным болью.
Джеймс схватился за голову здоровой рукой и едва слышно произнес:
– Всемогущие небеса, это лучшее мое зелье!
***
– Наше, – уточнил Эдвин. – Мы все постарались.
Нарангуман поднялся с травы и бросился к Червозмею – обхватил ее уродливую голову, прильнул к ней, содрогаясь от слез и горя. Червозмей вздохнула – туман тек по ней, но человеческий силуэт все никак не проступал.
– Нианма, – шептал Нарангуман. – Нианма, вернись…
Магии, зелий и теневых обликов этой ночью было очень много – иначе как я могла понимать его, говорящего на чужом языке? Впрочем, любовь и нежность везде и всегда звучат одинаково – ты поймешь их, если твое сердце открыто.
– Нианма…