Храм Тысячерукого бога стоял почти у самой воды – среди колонн из нежно-розового мрамора я заметила идущего священника, укутанного в белую ткань. Увидев нас, он поднял руку в приветствии и весело спросил:
– Вы сверху? Что там случилось?
– Мы освободили людей, плененных в теневом облике, – ответил Джеймс. – А хозяин этого места, кажется, уже мертв.
Священник понимающе качнул головой.
– У мира нет хозяев, кроме бога. Тот, кто это не понимает, вынужден уйти.
Он поднял корзину, в которой лежали пестрые цветочные ожерелья, подошел к нам и распорядился:
– Голубые орхидеи для невесты, на здоровое потомство и чистоту души. Золотые гиндари для жениха, на силу и доброту, чтобы защищать.
Мы с Джеймсом переглянулись и кивнули. Конечно, я не так представляла свою свадьбу – но какое это имеет значение? Есть мы, достойные свидетели и человек, который готов соединить нас, есть небо и солнце, есть шепот моря – что еще нужно?
И как только Нианма догадалась, чего мы хотим?
Надев ожерелья, мы прошли к воде – волны набегали на ноги, и казалось, что это мир касается и благословляет нас. Эдвин и Персиваль встали чуть в стороне – интересно, сколько свадеб успел повидать голем за свою жизнь?
– Земля и небо, огонь и море, примите тех, кто пришел к вам, – нараспев произнес священник. – Даруйте им силу, чтобы идти одним путем, очистите их разум, чтобы не было ошибок на пути, дайте им стойкость камня и мудрость волны, чтобы дорога их была легка.
Мы с Джеймсом взялись за руки. Всю жизнь могла бы вот так стоять и смотреть на него – сколько бы опасных приключений ни было впереди.
– Пусть двое станут единым существом, – продолжал священник. – По воле моря и неба, земли и огня, и пусть никто не разделит того, что соединил мир. Будьте счастливы всегда, как сейчас!
– Сейчас я обращусь. И так вас клюну, что глаза повылетают. Отстаньте уже!
Сычи затрепетали сиреневыми крылышками и на всякий случай отлетели подальше. После того, как я все-таки поправила их чарами, они стали считать меня своей родственницей и не отлипали. Куда бы я ни ходила, они таскались за мной.
– Мы же ничего не видели, уважаемая госпожа сова! Нас же там не было! – заголосили они. – Расскажите!
Киллиан потянула меня за руку и сказала:
– Мам, я тоже хочу послушать.
Я улыбнулась дочери и поцеловала рыжую макушку. Киллиан поднялась на цыпочки, протягивая мне аккуратно нарезанные стебли ромашки, и я обрадовалась: какая она умница, какая старательная, как у нее все получается!
– И не надоедает же вам слушать одно и то же по сто раз. Ладно. После того, как мы вернулись домой, от нас, конечно, не отстали…
Семья Ширана сделала все возможное, чтобы повесить на нас предумышленное убийство. Когда мы вернулись с Тивианского полуострова, то нас потащили за решетку всей компанией… ну то есть, почти потащили.
– Князь Гундавадун Тивианский дал нам личную защиту, – продолжала я. – Его очень возмутило самоуправство Ширана. Никакой дракон, даже самый богатый и властный, не смел проклинать его подданных ради наживы – а наш государь сразу же открестился от своего одобрения таких экспериментов. Гундавадун официально объявил нас свидетелями и заявил, что виновных в бунте накажет своей властью.
– Наказал? – спросил один из сычей.
– Наградил, – ответила я, аккуратно отправляя в котел две больших меры купечальника. Теперь полчаса на сверхмалом огне под крышкой, и зелье можно будет разливать по пробиркам.
А тут еще и Патрик подоспел. И доказал, что недаром посвятил жизнь борьбе с проклятиями. Он использовал “Случай семьи Кадерангаран” для того, чтобы поднять перед королем вопрос об окончательном выводе личной священной мести за пределы правового поля. Король покряхтел, поворчал, но все же подписал закон об окончательном запрете мести.
Теперь ни один человек не сможет проклясть другого и остаться безнаказанным. Дракон тоже.
Эдвин продал часть шкуры Червозмея и полученные деньги разделил поровну на всю нашу компанию. Мы с Джеймсом вложились в зельеварню, которая теперь обеспечивала почти всю столицу зельями от простуды и обезболивающими смесями. После торжественного открытия заведения, когда мы сели ужинать, я вдруг поняла, что уминаю уже седьмой маринованный огурец. А Персиваль заметил:
– Одна из моих хозяек вот точно так же налегала на маринованные овощи. Потом родила тройню.
Мы с Джеймсом оторопело переглянулись. Да, мы были мужем и женой и не убегали от супружеских обязанностей – но все равно эта новость оказалась неожиданной.
– А та девушка, которую не смог спасти папа? – поинтересовалась Киллиан, когда мы закрыли наше зелье крышкой. – Расскажи про нее!
Изучая шкуру Червозмея, Эдвин неожиданно обнаружил в ней очень интересное свойство: истолченная в порошок и смешанная с зельями Проясняющей правды, она могла пробуждать речь и разум. Так и узнали, что все это время Эва была жива по-настоящему, ее душа по-прежнему занимала тело, но только она не могла никому об этом ни рассказать, ни написать.