Дульси мрачно взглянула на кота. Ответа у неё не было, но это не могло изменить её решения. Джо сердито смотрел вниз, на огни городка.
– Если я помогу тебе поймать воровку, что, на мой взгляд, глупо, ты поможешь мне в поисках Джейн Хаббл, – постановила она.
– Если это так глупо, зачем ты читаешь все эти заметки про неё? Почему?
– Ты мне поможешь? Вдвоём искать безопаснее, – тихо попросила она.
Джо понял, что пора сдаваться. Она знала его слабые места,
– Для начала я хочу обыскать больничное крыло. – Дульси следила за его реакцией прищуренными глазами. – Если мы проберемся в Заботу, мы сами сможем убедиться, там все эти люди или нет. Вот проблема и решится.
Дульси улеглась на траву, не сводя с него глаз. Теперь она была сама нежность, мягкость и смирение.
Джо был повержен. Она всё равно не бросит это дело. Если уж она запустила во что-то свои коготки, а затем стала милой и покладистой, она не отстанет до тех пор, пока от жертвы в данном случае от него – не останутся лишь рожки да ножки.
– Хорошо, – сказал Джо, стараясь не замечать противного тревожного комка в животе. – Ладно, попробуем.
Дульси улыбнулась, перекатилась на другой бок и вскочила. Быстрее, чем Джо того хотелось, они слизали с усов последние капли мышиной крови и направились через холмы в сторону «Каса Капри».
Пробегая по травянистым склонам среди редких домов и оглядываясь на Дульси, он заметил внизу огоньки фар автомобиля, который двинулся от полицейского участка к пляжу, и подумал о Дилон Торвелл.
Девочка решила принять участие в программе «Друг-Не-Вдруг», чтобы отыскать Джейн Хаббл, она перекрасила волосы, чтобы медсестры её не узнали. Возможно, именно из-за Дилон, а не по какой другой причине он позволил втянуть себя в эту предрассветную шпионскую авантюру, которая грозит оказаться весьма опасной. Джо думал о том, что может оказаться взаперти в больничном отделении среди полудюжины враждебно настроенных медсестер, у которых в распоряжении множество смертельных медицинских штуковин; он уже почти ощущал, как в него вонзаются стальные иглы.
Двадцатисантиметровая кукла лежала в маленьком тёмном ящике. Её светлые волосы поблекли. Голубые глаза, потускневшие от грязи, невидяще уставились в черноту. Маленькие ручки были вытянуты вперед, словно она просилась в чьи-то объятия, однако не было никого, кто бы поднял её и приласкал или осмотрел ножевую рану, прорезавшую её живот под легким платьем.
Её фарфоровое личико, когда-то ясное и словно светящееся изнутри, посерело от пыли. Бело-голубое платье в цветочек из тончайшего батиста и белая кружевная нижняя юбка, сшитые вручную крохотными ровными стежками, теперь обмякли и пожелтели. А под этим чудесным нарядом её тряпичное тело было вспорото, и десятисантиметровый разрез был зашит снова – большие кривые стежки грубой зелёной нитки, которую завязали крупным узлом, беспорядочно пронзили белое муслиновое тельце.
Стены вокруг куклы были из крепкого дуба, а наружные углы ящика укреплены медными уголками. Кто-то очень хорошо спрятал игрушку. Если даже прежде кто-то и любил её, то теперь она лежала позабыта, позаброшена. Если бы даже её нашли здесь, вряд ли поняли бы её предназначение – она была просто грязной старой куклой, годной лишь для мусорного бака или благотворительной организации. Скорее всего, если она и хранила тайну, никому до этого не было и не будет никакого дела. Ни одна душа не поинтересуется, Кто распорол тряпочный живот, а потом зашил снова. И даже если на фарфоровом личике и ручках остались отчетливые отпечатки пальцев, кому придет в голову искать их? Пока не было известно о преступлении, ключом к разгадке которого она могла бы стать.
Джо и Дульси неслышно ступали по залитому лунным светом склону холма; над их головами на фоне луны высокие стебли травы торчали чёрными острыми лезвиями. Сквозь травяные заросли они поглядывали вниз на крыши «Каса Капри»; покатые черепичные скаты складывались в калейдоскоп причудливых теней. Далеко за стоящей на отшибе виллой, за крышами городка лунная дорожка прорезала желтой автострадой тёмную океанскую гладь.
Ни единого движения. Ни дуновенья ветерка. Ночь была светлой и безмолвной.
Небольшие уединенные коттеджи поднимались выше по склону от главного здания «Каса Капри»; их крыши тускло поблескивали в лунном свете, на извилистых дорожках между ними разливались жёлтые круги от равномерно расположенных декоративных фонарей. Но в самих домиках было темно. Ни одного огонька, ни шевеления занавески не было видно в спальнях стариков. Было четыре часа утра.
Перед главным зданием «Каса Капри» было темно. Вдоль боковых стен разливалось мягкое свечение, сочившееся через комнаты постояльцев от притушенных коридорных ламп. В задней стороне здания, в больничном крыле, горели яркие лампы. Можно было представить себе лишённых сна пациентов, которым приходится страдать из-за ночных смен капельниц; возможно, они не находят покоя из-за болей, недомоганий и страхов – нередких спутников старости.
