Ожидание грозило затянуться до бесконечности, но вдруг светлая полоска под дверью Заботы потухла, и изнутри послышались шаги, заглушаемые ковром. Пневматическая дверь втянулась, и мимо них быстро прошла медсестра. Её белые туфли промелькнули буквально на расстоянии вытянутой лапы, и, прежде чем дверь закрылась, Джо и Дульси успели нырнуть внутрь.
При этом они едва не налетели на другую медсестру. Застыв у неё за спиной и пытаясь унять сердцебиение, они огляделись в поисках укрытия. Единственным подходящим для этих целей предметом была стоявшая рядом сервировочная тележка на колёсах. Сестра как раз что-то расставляла на её металлических полках. Чувствовались запахи горячего какао и поджаренного хлеба с маслом. Выбрав момент, когда медсестра отвернулась, Джо и Дульси прошмыгнули мимо неё и притаились между хромированных колес тележки.
И вскоре они уже ползли под катящейся по коридору тележкой, то и дело подергивая ушами, когда те касались холодного металла. Резиновые шины колес издавали мягкое шуршание, словно разрывали ленту застежки – «липучки». Всё, что им сейчас было видно, – это колёса тележки, плинтус и нижние кромки дверей, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Если на дверях и были таблички с именами пациентов, то из своего укрытия Джо и Дульси видеть их не могли. Может, они как раз сейчас и проехали мимо палаты Джейн Хаббл, так и не узнав об этом. Нет, так ничего у них не выйдет. Вот если бы прокатиться на верхней полке той же тележки! Дульси нетерпеливо глянула на Джо, её пёстрый хвост подергивался возле самого колеса.
В некоторых палатах было темно, однако в большинстве свет горел, из некоторых доносились старческие голоса, ворчливые или просительные. От запахов лекарств и болезней четвероногих шпионов стало подташнивать. На полпути по коридору тележка остановилась, чёрные шины замерли, а белые башмачки мягко вошли в освещённую комнату. Кошки пригнулись – посмотреть, что там такое.
Через открытую дверь было видно прикроватную тумбочку и лампу, узкая полоса света от которой выхватывала железную кровать и худенького морщинистого пациента. Выражение лица у него было кротким и спокойным, словно уже давным-давно он смирился с неизбежными лишениями старости. Когда сиделка отвернулась, чтобы подвинуть тумбочку, кошки выскользнули у неё из-за спины и нырнули под кровать.
Съёжившись под пыльными пружинами, они были совсем недалеко от белых спортивных ботиночек медсестры тридцать шестого размера, так близко, что чувствовали запах скошенной травы, по которой она, видимо, недавно прошла. Этот запах приятно смешивался с ароматами какао и тостов. Было слышно, как она установила поднос рядом с пациентом, тарелка скользнула по металлической поверхности. Сиделка заговорила со стариком по-испански, но ответил он ей по-английски. Казалось, они вполне понимали друг друга. Судя по звукам, она взбила для него подушки; затем её ноги напряглись – похоже, она помогала ему сесть. Устроив пациента поудобнее, она ушла из палаты вместе с тележкой.
Старичок ел, причмокивая и пощелкивая, словно у него были плоховато подогнаны вставные челюсти. На внутренней стороне приоткрытой двери не было никакой таблички с именем. Едва кошки собрались выйти, по коридору прошла ещё одна медсестра.
Ретировавшись под кровать, Дульси неловко пригнулась тесно сдвинув лапки. Эта часть пансионата ей совсем не нравилась – Забота представляла собой настоящую больницу и слишком сильно напоминала ветеринарную клинику. Запах дезинфицирующих и лекарственных средств, холодные твёрдые поверхности слишком живо будили в ней воспоминания о тех пяти днях у доктора Фиретти, когда она слегла с простудой.
В гостиной ей все же удавалось вообразить счастливую старость людей, обитающих в уютном мирке, который устроили исключительно ради заботы о них. Но здесь телесная немощь и старческие хвори были слишком очевидны. В этом крыле «Каса Капри» не думалось ни о чем, кроме болезней и смерти.
И всё же о стариках здесь по крайней мере заботились, готовили им еду, здесь было чисто и тепло. Если дома за ними некому смотреть и ухаживать, то где ещё они могли чувствовать себя лучше?
Кошки оставались под кроватью, пока коридор снова не опустел, не затихло деловитое шуршание резиновых колёс, сновавших из палаты в палату. Каждый раз, когда старик над их головами опускал чашку на поднос, она слегка дребезжала – наверное, руки у него дрожали. Несколько крошек поджаренного хлеба упали мимо кровати на пол. Он кашлянул и глотнул какао. А когда он взял со столика дистанционный пульт от телевизора и его внимание переключилось на какой-то древний фильм с Джоном Уэйном, кошки выскочили из комнаты.
Он, конечно, их не заметил, поскольку никаких удивленных возгласов не последовало. Позади них слышались лишь ружейные выстрелы и лошадиное ржание.
