Затем она снова тихонько опустила трубку на рычаг, а вместо нее схватила тяжелые настольные весы и внимательно оглядела комнату, испугавшись собственной неосмотрительности. Если убийца все еще здесь, ей надо уносить ноги, и побыстрее. Что она собиралась делать, отбиваться этими весами? Однако никакого иного оружия у нее все равно не было. Чарли прокралась в спальню, осторожно проверила стенной шкаф и ванную. Там никого не было. Тогда она на цыпочках приблизилась к кухне, сознавая, что лучше бы ей бежать отсюда. Все происходящее казалось просто каким-то невероятным бредом. За окном в ясном свете уходящего дня лежал городок, мирный и респектабельный, словно чашка доброго английского чая. Солнце потихоньку садилось; его лучи играли мириадами искр на спокойной глади моря и городских крышах такого уютного и домашнего Молена-Пойнт, совсем не похожего на Нью-Йорк или Лос-Анджелес с их ежедневными кровавыми преступлениями среди бела дня.
Обнаружив, что кухня тоже пуста, она вернулась к столу Джергена, подняла трубку, воспользовавшись салфеткой, и набрала 911.
Уже набирая номер, она попыталась вспомнить, закрыла она за собой входную дверь или нет. В ожидании диспетчера она положила трубку на стол, сбегала к двери и заперла ее.
Вернувшись к столу, она услышала громкие восклицания диспетчера: «Алло! Алло, говорите!»
Стоя над телом Джергена и сжимая салфеткой трубку, Чар ли почувствовала, как ее охватывает дрожь. От металлического запаха крови и запаха других телесных выделений ее снова начало мутить. Она назвала адрес да так и осталась стоять, глядя на залитое кровью лицо Джергена и кровавую рану на горле — у нее не хватало сил отвести взгляд.
За свои двадцать восемь лет ей уже приходилось видеть мертвецов, однако на их телах не было следов насилия или страданий. Все они были заботливо обмыты, тщательно обряжены и уложены на чистых атласных покрывалах в дорогих гробах — и пожилая соседка, скончавшаяся, когда Чарли было двенадцать лет, и мамина кузина Мэри двумя годами позже. И отец, который умер, когда ей исполнилось восемнадцать, и мама — Чарли тогда училась в художественной школе. Все усопшие были в своих лучших воскресных нарядах, с мирно сложенными на груди руками. Чарли помнила, как тускло поблескивало обручальное кольцо матери на побелевшей руке.
В тишине комнаты слышалось только тихое гудение компьютера, словно слабый голос что-то пытался нашептывать ей. Сдвинувшись наконец с места, она прошла мимо стола и двух не высоких картотечных шкафов и в этот момент впервые заметила предмет, который, вероятно, и стал орудием убийства, хотя до вольно долго она с недоумением смотрела на него.
На ковре возле шкафов лежал металлический разделитель из формочки для льда. Выступающая алюминиевая рукоятка была в крови; сами квадратные ячейки тоже, словно кто-то решил приготовить красные — кровавые — кубики льда. Не хватало только маленьких деревянных палочек в каждом кубике для большего сходства с фруктовым льдом, который обычно делают матери из апельсинового сока, чтобы их детки не ели всякую дрянь.
Взвыли сирены полицейских машин. Чарли отступила от окровавленного предмета и нетвердыми шагами подошла к широкому окну, перед которым стоял диван. Остановившись у окна, она смотрела, как машина «скорой помощи» влетела в переулок, за ней последовали два автомобиля полиции; смотрела, как двое медиков выскочили из машины, таща кислородный резервуар и черные мешки — как будто ее сообщение о смерти было ошибкой, будто позвонивший мог неправильно определить состояние жертвы. Как будто у Винтропа Джергена еще оставался шанс выжить. За медиками появился Макс Харпер; в сопровождении еще двух офицеров полиции из второй машины он быстрым шагом прошел через двор, и Чарли поспешила отпереть дверь.
Высоко в холмах, среди зарослей фотинии, на узкой охотничьей тропе шириной едва ли с кошачью голову, там, где солнце заливало своими лучами тропинку, Джо и Дульси с удовольствием поедали упитанную мышь — последнюю из пяти аппетитных созданий, которых они наловили в течение последнего часа, бесшумно и быстро скользя среди спутанных веток и торчащих из земли корней. Над их головами висели ягоды фотинии, зеленые и твердые, совсем недавно явившиеся на смену летнему цветению; тишину погожего теплого дня нарушали только неугомонные пичужки, весело щебетавшие среди верхних ветвей.
Внезапно со стороны города раздался вой полицейских сирен.
