Привстав на задние лапы, чтобы лучше видеть происходящее внизу, Джо и Дульси наблюдали, как по извилистым улицам в сопровождении двух патрульных машин промчалась «неотложка»; эта завывающая кавалькада нырнула в тупик, ведущий к дому Клайда, и, совершив головокружительный вираж, остановилась перед зданием. Кошки сорвались с места и понеслись вниз; Джо представил свалившегося с крыши Клайда, Дульси с ужасом вспомнила об электрических пилах. Они летели по склону сквозь кусты и высокую траву, не разбирая дороги, словно лавина; наконец перемахнув через улицу и поперхнувшись обжигающим смрадом разогретых покрышек, они ворвались во двор.
Сверху, из открытых окон Винтропа Джергена, доносились мужские голоса. Полицейская рация. Быстрые распоряжения Макса Харпера. И запах — слабый, но несомненный запах человеческой крови. Нырнув под лестницу, они вскарабкались по секретному ходу, скользнули за раковину в кухне и приоткрыли дверцу шкафчика мойки.
Так и есть — запах крови. Запах смерти.
Они бесшумно прокрались через кухню и притаились у двери в гостиную. Выбрав момент, когда полицейские отвернулись, Дульси и Джо прошмыгнули под бюро вишневого дерева и пригляделись к распростертому телу Джергена. Аромат его лосьона для бритья странным образом смешивался с тошнотворным запахом смерти.
Горели все лампы, кроме той, что свешивалась со стола, зацепившись проводом. Опрокинутое крутящееся кресло, разбросанные документы и файлы — все было в крови. Когда медики закончили осмотр и отошли, кошкам представилась возможность получше рассмотреть тело. Горло Джергена было разодрано, словно на него напал тигр или леопард; однако картина, представшая их взорам, была не результатом охоты свирепого хищника, а плодом человеческого злонравия.
Фотограф приступил к работе, и мелькающие вспышки почти ослепили кошек, вынудив их зажмуриться; перед глазами, словно изображение на негативе, поплыли светлые пятна, очертаниями повторявшие контуры жертвы, как будто дух Джергена продолжал еще витать здесь, тщетно пытаясь воссоединиться с телом.
За окнами потемнело — небо закрыли облака. Множество ног продолжали топтаться по персидскому ковру. Чарли тихонько сидела поодаль на диване. На глазах у кошек разворачивалась знакомая полицейская рутина: пока фотограф отщелкивал последние кадры пленки, офицер Кэтлин Рэй, поправляя спадающие на плечи темные волосы, начала собирать вещественные доказательства. И первый же предмет, аккуратно поднятый ею с пола из-за картотечных шкафчиков и заботливо уложенный в полиэтиленовый пакет, привлек кошачье внимание.
Металлическая штуковина из холодильника, форма для льда. Она была вся в крови, с нее даже капало, а ручка торчала как окровавленный нож. Джо и Дульси живо — даже слишком — представили себе, как человеческая рука вонзает раз за разом это тупое оружие в мягкую человеческую плоть.
Кровожадность самих кошек нормальна и оправданна — такими сотворил их Господь. Они охотники, они убивают ради еды, ради обучения подрастающего поколения, ну и иногда ради спортивного интереса. Но нынешний акт насилия разительно отличался от действий охотника. Человек, способный так изуродовать себе подобного в приступе ярости или жадности, являлся в глазах Джо и Дульси примером недопустимой деградации гомо сапиенс. Осознание порочности человеческой натуры глубоко печалило Дульси; ей было неприятно так думать о людях.
Пристроившись поближе к Джо, она наблюдала за действиями офицера Рэй: утомительная рутина по сбору каждой мелочи, которая может послужить уликой, — аккуратно взять пинцетом, положить в пакетик и надписать; однако мало-помалу тщательность этих действий стала успокаивать Дульси. Теперь она могла представить себе, что в дальнейшем начнутся хитроумные лабораторные исследования, которые люди будут проводить по известным им методикам. Постепенно ее стало наполнять чувство правильности происходящего.
Затем настал черед отпечатков пальцев — черный порошок, специальная лента, карточки для самих отпечатков; все эти монотонные и тщательно продуманные действия были результатом удивительного человеческого разума.
Люди, конечно, обделены по части восприятия: у них нет кошачьего чувства равновесия, такого острого слуха и превосходного осязания, не говоря уже о кошачьей способности видеть в темноте. Однако человеческая изобретательность и умственные способности возмещают эти недостатки. И хотя люди порой способны на чудовищную жестокость, на странные и необдуманные действия, но все же лучшие из них несомненно достойны восхищения.
«Кто же все-таки мы, — подумала она, — я и Джо, что способны судить о достоинствах и недостатках человечества?»
