— Сзади, где лежат швабры, всякие щетки и ведра, — Мэйвити недоуменно уставилась на нее. Короткие кудряшки на ее голове растрепались, а на лице пролегли озабоченные морщинки. — А с какой стати я оказалась на заднем сиденье своей машины? Я лежала лицом на туфлях — у меня там есть запасная пара обуви для работы. Мне было больно смотреть на огни. Затем кто-то выволок меня оттуда и потащил. Было темно. А потом — действительно яркий свет и медсестра. Я на больничной кровати, и у меня ужасно болит голова. Я ничего не слышала, потому что в голове у меня все время что-то бухало, словно молот.
Вильма старалась говорить осторожно, чтобы не слишком будоражить Мэйвити. Она хотела, чтобы та вспомнила улицу, где ее нашла полиция Салинаса, вспомнила, как попала в аварию, — однако избегала подталкивать Мэйвити чересчур прямыми высказываниями.
— Грили… — сказала Мэйвити. — Мне нужно попасть домой, Грили ждет. Дора и Ральф… Они будут волноваться. Они же не знают, где я. И я оставила в раковине мясо размораживаться, а этот кот…
— С мясом все в порядке, его убрали. А беспокоиться они не будут, они знают, где ты, — солгала Вильма. Впрочем, возможно, Дора и Ральф действительно об этом знали — там, за последней чертой. Кто она такая, чтобы судить об этом?
Мэйвити снова задремала, обмякла ее рука, покоившаяся на холке у Дульси, которая свернулась на одеяле у нее под боком. Внезапно рука снова напряглась, и Мэйвити испуганно открыла глаза.
— Мне надо вставать. Они не знают…
— Все в порядке, Мэйвити, — заверила ее Вильма. — Обо всем уже позаботились. А попозже и Грили придет к тебе.
— Но Дора и … Она вдруг умолкла.
Ее глаза расширились. Она приподнялась в кровати, пристально глядя на Вильму, а затем ее личико жалобно сморщилось.
— Они умерли, — прошептала она испуганно. — Дора и Ральф умерли.
Вильма присела на кровать и обняла ее. Они немного посидели так в полном молчании, затем Мэйвити пробормотала:
— Грили… Мне нужен Грили. — Она просительно взглянула на Вильму: — С ним все в порядке?
— С ним все отлично, уверяю тебя.
«Валяется в стельку пьяный, — подумала Вильма. — Но зато целый и невредимый».
— Он мне нужен, — Мэйвити беспомощно посмотрела на нее. — Как же мне сказать ему? Сказать, что Доры больше нет?
— Он скоро будет здесь. Тебе не придется ничего говорить. Он все знает про Дору и Ральфа и держится молодцом. Скоро он придет и будет здесь, с тобой.
Полиция уже забирала Грили из «Дэвидсон Билдинг» и держала его в участке, дожидаясь, пока он наконец протрезвеет, чтобы расспросить о смерти Доры и Ральфа. Однако, как сказал Макс Харпер, как только его отпустили, он прямиком отправился обратно на склад, где еще оставалось несколько ящиков рома. Вильма не намерена была привозить его к Мэйвити, пока он не протрезвеет и не приведет себя в порядок. Дульси сказала, что от него разит, как от пьяного опоссума, и Харпер говорил то же самое.
Было установлено, что Дора и Ральф скончались от передозировки наркотиков. По словам Харпера, в полицейском отчете говорилось, что каждый из них получил такую дозу морфия, которая свалила бы и ломовую лошадь.
— Коронер считает, что они наглотались наркотиков за обедом. Угощение было обильным: стейки, картошка, салат с майонезом, шоколадный пирог и кофе, — сообщил Макс. — Мы пока не знаем, с кем они обедали и где.
Про обед с Берниной у Пандера Харпер узнал от того же таинственного информатора. Тогда же неизвестная дама сообщила ему, что Перл Энн и Трои Хоук — одно лицо. Побывав в ресторане, Харпер выяснил, что все трое пришли туда в семь тридцать и заняли столик на террасе. Официант, который обслуживал их, припомнил, что именно заказывал каждый из них, какие напитки пил, в котором часу они ушли, и что Бернина расплатилась кредитной карточкой.
Доктора предупредили, что Мэйвити может пребывать в плохом настроении, пока не пройдут последствия сотрясения; так оно и было. Что касается десятисантиметровой раны у нее на затылке, то она была получена не в результате аварии. Мэйвити ударили по голове за несколько часов до того, как машина разбилась. Скорее всего, ее оглушили, погрузили на заднее сиденье «Фольксвагена» и отвезли в Салинас, где и устроили инсценировку аварии, преднамеренно разбив машину о столб. Харпер не хотел подвергать Мэйвити опасности нового нападения. Помимо круглосуточной охраны в доме, он распорядился о постоянном патрулировании прилегающего района.
Макс Харпер — в полицейской форме и с важной миной на суровом лице — немного нелепо смотрелся в светлой уютной спальне Вильмы на фоне определенно женского убранства комнаты: среди ситцевых обоев в мелкий цветочек и белой плетеной мебели. Он напоминал Вильме закаленного жизнью солдата, заблудившегося в садике с петуньями. Пока она наливала ему кофе из стоявшего на ночном столике кофейника, Мэйвити, польщенная царящей вокруг нее суматохой, села и откинулась на подушки. Похоже, ей нравилось быть в центре внимания. Она рассказала Максу то, о чем ранее говорила Вильме. Постепенно мозаичные кусочки ее памяти складывались в единую картину.
