Русский офицер действительно «немного» понимал английский, внимательно слушал, расшнуровывая брезент, посмеивался в усы и иногда произносил про себя: дураки вы несусветные, околпачил вас Барак, перекрасьтесь в желтый цвет и идите к нему лизать жопу.
Когда брезент был расшнурован и полностью открыт, целая толпа западных представителей бросилась проверять коробки с игрушками. Но они только мешали друг другу.
– Не надо всем лезть, – сердился Джон, – мы только мешаем друг другу.
– А безопасность? – спросила Зиглинд. – Одной – страшно. Как русские делают? Они всегда вместе, даже писать по одному не ходят. У них есть такое понятие как коллектив. У нас нет такого.
– Хорошо, – сказал Джон. – Пусть гуманитарный груз стоит здесь, а мы уедем, кто в Вашингтон, кто в Берлин за консультацией, что в такой ситуации делать.
Все согласились с таким мнением, сгруппировались и не попрощавшись с русскими представителями, с водителями грузовиков, ушли, иногда оглядываясь. Взгляд их был злобный, неудовлетворенный, замысловатый.
– Что-то не так. Русские – коварные люди. Они точно везут оружие для террористов. Им нельзя верить.
– А может Вальцманенко даст указание, что делать дальше? – спросила Зиглинд.
– Вальцманенко? Он дурак, он даже писать не ходит без ведома и разрешения Барака, – сказал Джон, и все согласились с его мнением.
Из всех членов киевской хунты следует выделить руководителя Правого сектора Яруша. Практически незаметный, в какой-то степени скромный, он вначале совершенно не выделялся, не поднимался на трибуну, не произносил речей, не стоял рядом с боксером Клочкой, долговязым Яцеком, откровенным фашистом Тянивяму и олигархом Вальцманенко. Его имя ни разу нигде не упоминалось в сводках. Но именно Яруш со своей командой взял власть в свои руки и подарил эту власть на блюдечке с голубой каемочкой хунте. Он не провозгласил себя верховным правителем, считая, что выдвинет свою кандидатуру на пост президента и безоговорочно победит своих соперников.
Но он не учел одно обстоятельство: Украина к этому времени погрузилась в рабство на добровольной основе, она стала рабом Америки. Стоило любому американцу выпустить пар из штанов, как раздавались аплодисменты и возгласы – Слава Украине. И потому члены хунты заранее были распределены. Этим занималась Виктория Нудельман. Она обошла Яруша непроизвольно, она его не оценила лишь потому, что он не выползал, не горлопанил с трибун, как, скажем, долговязый Яйценюх. Это была стратегическая ошибка Нудельман и американского посла в Киеве Пейта. Яруш производит впечатление человека дела, кажется, он мог навести порядок в стране в отличие от безголовой шантрапы, образовавшей киевскую хунту и решительно ни к чему не пригодной. Яруш воевал в Чечне, он нацист, он жесток. Но если бы он стал главой государства, ему пришлось бы пересмотреть свои нацистские взгляды и возможно, он был бы терпимым соседом. Но этого не случилось: Виктория Нудельман хорошо пекла пирожки, но назначать руководителей чужого государства явно не годилась. Не по плечу скверной бабе такое дело.
Не учел Яруш и настроения в обществе. Он не заметил, что когда Барак стрельнет в Белом доме это для украинцев праздник. Они мысленно вылизывали его задницу до блеска, они желали, чтоб Барак чихнул в их сторону, потому что… Украина тут же станет членом Евросоюза и все земные блага посыпятся на нищих и богатых, как из рога изобилия. А москали пусть наматывают сопли на кулак. А потому, если Барак чихнул в сторону Вальцманенко, значит, за него надо голосовать, его надо избрать президентом. Пусть он серенькая мышка, где бы ни служил при Ющенко и при Януковиче, нигде долго не задерживался по своей непригодности, но раз великий Барак чихнул в его сторону, значит, так тому и быть. О какой-то другой кандидатуре и речи быть не может.
Так Яруш, набрав жалкое количество процентов голосов в период избирательной кампании, остался не у дел. Он, правда, предусмотрел одно очень важное обстоятельство: решил не сворачивать палаточный городок. Все революционеры разъехались по домам, они захватили власть на местах. У Яруша осталось одно быдло. Это люди, которые ничего не хотели делать. Они как бы привыкли к жизни в палатке. Крохи хлеба, целлофановые пакеты, картофельные очистки, все виды бытового мусора, мочу, фекалии некому и некуда было вывозить, да и желания такого ни у кого не было. От крохотного палаточного городка стало попахивать, затем начала раздаваться вонь на сотни метров, палаточный городок мешал транспорту, пешеходам, жившим в высотках людям и даже властям. Это был большой деревенский общественный туалет, гниющий струп на теле государства в самом центре столицы.
