Руководство структурами, ответственными за поведение на границе и доставку гуманитарного груза, осуществлялось в полной мере. Но только осуществлялось. Перекладывались бумажки, с места на место. Кто-то вдруг заболел, кто-то демонстративно отказался, кто-то твердил, что украинская сторона не нуждается в гуманитарной помощи.
Россия терпеливо ждала несколько недель. На западе понимали: ожидание не бесконечно. Это члены киевской хунты думали: ничего не будет. Русские постоят – постоят, развернутся и домой с пустыми руками, а они в очередной раз будут праздновать победу. Особенно если сепаратисты начнут помирать от голода и всяких болезней.
Наконец, стали появляться сотрудники Красного креста, представители ОБСЕ и масса западных журналистов.
– Господа, наши машины открыты, брезенты расшнурованы, пожалуйста, проверяйте. Где найдете оружие, – конфискуйте в свою пользу. А если найдете человечка в зеленом берете, спрятанного под мешками с крупой, пристреливайте.
– О, йес! Можно стрелять? Это очень хорошо! Только у нас нет оружия с собой, – заявил представитель одной из германских газет.
– Ничего, господа. Можно обратиться к карателям, они вам доставят систему Град, нажмешь на гашетку и человечка в зеленом берете, нет.
– Каратели? А кто есть каратели? Ми знать: есть сепаратисты, террористы, а не каратели. Первый раз слышать. Каратели это кар – кар, это есть ворона?
– Нет, это ваши ребята, которые выполняют вашу волю, убивают детей, стариков, беременных женщин.
– Ничего не понимайт.
– Ничего, подрастешь, поймешь. Полезай в кузов!
Женщина что стояла рядом засуетилась. Она стала рыться в сумочке, искала то ли ручку, то ли карандаш и блокнот, чтобы зафиксировать оружие, спрятанное в мешках и засыпанное сахаром.
– Я первая, я хочу первая увидить оружие в мешках. Джон, подсоби.
Мощный Джон, с накаченными бицепсами, как у боксера, положил камеру на пол, взял за руку Зиглинд, как маленького ребенка посадил на плечо и перекинул через задний борт грузовика.
– Джон, и ты давай, я одна боюсь: там русский с гранатой в руках ждет.
Джон одним махом оказался в кузове, и они оба стали ползать по мешкам, как крысы и щупать их.
– Ничего нет, Зиглинд, – сказал разочарованный Джон.
– Я не верю. Вон в том мешке пулемет. Бери нож, надрежь, я суну туда руку, – сказала Зиглинд, показывая на мешок в самой глубине.
Джон перекусил ткань зубами, разодрал мешок пошире, Зиглинд сунула обе руки и стала шарить.
– Ничего нет, только сахар – песок. Такого не может быть. Я чувствую: пахнет. Может, внутри колеса спрятана пушка. Пойдем, Джон.
По другим машинам тоже шарили, вскрывали.
– Господа, просьба не вскрывать мешки. Сахар высыпается, пшеница, крупа тоже, что мы довезем до места назначения? А народ голоден, пожалейте их. А если, кто и вскроет, раз так свербит, заштопайте обратно, вон у меня моток с нитками и банка с иголками.
– Штопат? To darn? Это как, идти? Идти – топать, а не штопать, – произнес англичанин Томас Бритт.
– Ну, зашивать, вот так, – стал показывать русский офицер.
– To sew up? Ми это не умеет делать.
– Ладно. Тогда зовите меня. Вы умеете только гавкать, но не в ту сторону.
Журналисты стали кивать головами, но потом один из них скороговоркой начал что-то объяснять и больше никто мешки не вспарывал.
Машин было очень много. Не все были проверены. После пятидесятой фуры журналисты устали, начали фыркать. Они сгруппировались, стали что-то обсуждать, держались поодаль, полагая, что среди русских есть люди, хорошо знающие английский, что они только делают вид, что ничего не понимают, на самом деле они все понимают. А в фурах все равно есть оружие, но оно невидимо. Был же случай в Крыму, когда над американским эсминцем «Джордж Вашингтон», кружили русские истребители, а американские радары не могли их обнаружить.
Так и здесь: в мешках вместо крупы оружие последней модели, но его никто не может увидеть.
Зигинд отделилась от своих собратьев и ушла вправо. Она долго и упорно семенила, чтоб очутиться у последней фуры, несколько раз зацепив за кочку, это было в поле, падала, живо поднималась, произносила: майн гот, и бежала дальше. У последней фуры, остановилась, передохнула, стала нюхать. У переднего капота защекотало в носу, она обрадовалась, чихнула и стала звать остальных. Но было так далеко, никто ее не мог услышать. Тогда она влезла на капот, стала размахивать длинными руками.
– Сюда, сюда, тут пушки и два самолет, я видеть!
Толпа журналистов бросилась наперегонки, чтобы самолеты не улетели, обступила фуру и стала ждать. Все равно без русского не обойтись. Надо было сорвать печать, расшнуровать брезент.
– Ох, ты Боже ты мой, зачем так далеко. В этой фуре детские игрушки и несколько горелок для тех, у кого нет электричества и газа.
– Выныманий, – сказала Зиглинд по-русски и перешла на английский, – если там самолет, ты, Джон, направляйся в Москву и спроси у Путина: зачем? А я сяду на танк – и на Киев, к Вальцманенко. И скажу: русский пирог, бери к чаю.
