— Всё нормально, — ответил я. — Солдаты приходили. В четверг.
Алина задержала дыхание, широко открыла глаза. Взглянула на меня недоверчиво, словно заподозрила: я пошутил. Она прижала ладонь к моей руке.
— Солдаты?! — переспросила Алина. — Те самые?!
Я кивнул.
И повторил слова, что услышал от Волковой утром:
— Позже расскажу.
На уроке я порылся в памяти — убедился, что являлся ответственным комсомольцем: вовремя уплатил все членские взносы. Не сомневался, что стану сегодня «звездой» задуманного Наташей Кравцовой мероприятия — проверил наличие комсомольского значка. Освежил воспоминания о комсомольских собраниях, в которых участвовал. Обнаружил, что они были скучными, но недолгими сборищами. И все, как один походили на игру во взрослых. На вопросы Волковой я отвечал уклончиво. Но рассказал ей, что всех учеников десятого «А» класса вызывали в КГБ, где взяли с нас ту самую «подписку о неразглашении». Поэтому я посоветовал ей не соваться к одноклассникам с расспросами о событиях четверга.
Перед началом комсомольского собрания мы выслушали заверения комсорга класса, что «скоро начнём». Почти три минуты скучали, сидя за партами. Я поглядывал в окно, просматривал в памяти Алинины стихотворения: прикидывал, из каких получатся песни. То и дело возвращался к тому тексту, где повторялись понравившиеся мне слова «я царевна: мне можно». Снова отметил, что Алина писала эти строки словно «навеселе»: уж очень они отличались по настроению от прочих её произведений. Понимал, что песня из этого текста получится весёлой и зажигательной. Но будет совершенно неподходящей для всесоюзного конкурса. Стихотворение будто издевалось надо мной: оно то и дело всплывало в моих воспоминаниях, затмевая более подходящие для нынешних концертов тексты. Я смотрел на замершую около классной доски Наташу Кравцову и мысленно повторял: «Я царевна: мне можно!»
Как оказалось, мы не просто собирались перед собранием с мыслями — ждали появление невысокой светловолосой девчонки из десятого «В», которая числилась секретарём школьного комитета комсомола. Та впорхнула в класс, принесла серый потёртый портфель. Поздоровалась с Кравцовой и с Галиной Николаевной (Снежка уселась на пустовавшее с четверга место Васи Громова). Мазнула взглядом по лицам учеников десятого «А», поправила белый кружевной воротничок. Секретарь школьного комитета без спросу, по-хозяйски, заняла место за учительским столом, извлекла из портфеля ручку и тетрадь. Задержала взгляд на моём лице, едва заметно улыбнулась — я сообразил, что не раз видел эту девицу по субботам в ДК (на «детских танцах»). Секретарь будто передразнила мой жест: тоже поправила на своём носу очки. Она повернулась к Кравцовой и сообщила той, что «готова».
— Прекрасно, — сказала комсорг.
Наташа призвала одноклассников соблюсти тишину. Выдержала паузу — кашлянула, прочистила горло. И объявила комсомольское собрание открытым. Она официальным тоном представилась. Перечислила всех собравшихся в классной комнате (комсомольцев она обозначила поштучно, а не поимённо); в том числе упомянула и Галину Николаевну, обозвав её «членом партии». Кравцова сжала кулаки, обвела взглядом класс, задержала своё внимание на кончике моего носа. И торжественно заявила, что на повестке сегодняшнего собрания лишь один вопрос: оценка «недостойного» поведения комсомольца Ивана Крылова третьего декабря, во время «всем вам известных» событий. Наташа заверила, что комсомол не может «остаться в стороне». Она сказала, «что наша цель», как «первичной организации», донести своё отношение к «тем событиям» до комитета комсомола школы.
— … Мы покажем школьному комитету комсомола свою реакцию на возмутительное поведение комсомольца Крылова, — говорила комсорг. — Вынесем действиям Ивана свою справедливую оценку. И определим для него достойное наказание хотя бы со стороны комсомола, раз уж на поступок Крылова пока по непонятным причинам не отреагировали органы правопорядка…
Секретарь усердно фиксировала Наташины слова на бумаге — я слышал, как поскрипывала в её руке шариковая ручка. Десятиклассники внимательно смотрели на комсорга — никто не отвлёкся на собственные дела. Никто не улыбался. Школьники не перешёптывались, выглядели серьёзными и сосредоточенными (даже Лёня Свечин и Оля Ерохина), будто смотрели финальный матч Чемпионата мира по футболу. Волкова хмурила брови. Галина Николаевна едва заметно покачивала головой. Покачивали ветвями и деревья за окном. А у меня в голове звучали строки Алининых стихотворений. Я не особенно прислушивался к речам комсорга. Не ощущал волнения. Чувствовал себя зрителем на показе театральной постановки любительского школьного коллектива. Находил игру актёров неубедительной, а сюжет спектакля считал скучным, надуманным и непривлекательным.
И всё же слегка удивился, когда в финале своей эмоциональной вступительной речи Наташа Кравцова решительно махнула рукой и предложила комсомольцам проголосовать за «исключение ученика десятого „А“ класса Ивана Крылова из рядов Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи».
