Справа от меня ахнула Волкова.
— … Товарищи, я искренне считаю: Крылов своим возмутительным и преступным поведением доказал, что недостоин называться не только комсомольцем, но и советским человеком! — подытожила Наташа Кравцова.
Она топнула ногой, будто поставила точку в своём выступлении. Посмотрела на меня с нескрываемым вызовом во взгляде, ухмыльнулась. «Я царевна: мне можно!» — снова повторил я (на этот раз, попел эти слова под звуки воображаемой бодрой мелодии). Взглянул на прищуренные глаза Кравцовой, хмыкнул. Отметил, что белые меловые разводы на классной доске за Наташиной спиной походили на снежную пелену — будто с потолка кабинета литературы (где проходило комсомольское собрание), как и с ветвей деревьев за окнами, сыпала снежная пороша. Одноклассники отреагировали на речь Кравцовой аплодисментами. Я заметил: Снежка покачала головой. Алина Волкова вцепилась холодными пальцами в мою руку.
Комсорг победно улыбнулась и предоставила слово старосте класса Лидочке Сергеевой. Сергеева выбралась из-за парты, будто решила выйти к доске, громыхнула стулом. Но не отошла от своего места. И не взглянула на меня — повернулась лицом к моим одноклассникам, что сидели в первом и втором рядах. Она сообщила, что «полностью» согласна с Кравцовой. Заявила, что «Иван Крылов не достоин быть комсомольцем». Лидочка срывающимся от волнения голосом рассказала, как стала свидетелем моего «мерзкого» поведения «сами знаете когда». Назвала меня «преступником» и «предателем». Выразила надежды, что я «получу по заслугам». Призналась, что боится меня; и что «теперь» она с опаской оглядывается по сторонам, когда идёт одна по улице.
Я озадаченно хмыкнул — Лидочка вздрогнула, вцепилась рукой в край столешницы. Но не повернула голову, будто побоялась взглянуть своим страхам в лицо. На меня победно взглянула комсорг. Наташа похвалила Сергееву за выступление — поаплодировала ей. Овации Кравцовой поддержали мои одноклассники. Комсорг дождалась, пока смолкнет звук аплодисментов и скрип шариковой ручки в руке секретаря школьного комитета. Предоставила слово Лёне Свечину. Который рассказал, как я попросил «сами знаете кого» его убить. Он прихвастнул, что рассказал об этом и в КГБ. И тоже не посмотрел мне в глаза. Как не смотрели на меня и другие одноклассники, которые один за другим рассказывали на собрании будто бы не обо мне, а о неком маньяке (и по совместительству — натовском шпионе).
Комсорг не позволила высказаться Алине Волковой, хотя та отчаянно тянула руку. Наташа заявила: «Волкова, ты всё равно ничего не знаешь. Тебя там не было. Посиди и послушай о своём… Крылове». Она отмахнулась от Алининых возражений, но не лишила слова классную руководительницу. Снежка поднялась с места, подобно предыдущим докладчикам. И в уже отработанном предыдущими ораторами стиле («сами знаете, кто» и «сами знаете, почему») высказалась в мою защиту. Галина Николаевна заявила, что ученики десятого «А» класса не разобрались в мотивах моих поступков. Она выразила уверенность, что все мои действия «тогда» были продиктованы заботой об одноклассниках и желанием помочь правоохранительной системе Советского Союза.
— Вас не было там, Галина Николаевна! — сказала Сергеева. — О чём вы вообще говорите?! Почему вы защищаете Крылова?! Он предатель! Из-за него ранили Васю Громова!
Секретарь комитета замерла, перестала записывать: взглянула на старосту нашего класса. Я тоже посмотрел на Лидочку — увидел на её лице блеск слёз. Почувствовал, как Волкова сжала мою руку.
— Чтобы помочь милиции?! — воскликнула Кравцова. — Поэтому он хотел перерезать нам горло?! Галина Николаевна, вы не видели его глаза… тогда! Вы ничего о нём не знаете!
Комсорг сжала кулаки, стиснула зубы. По классу прокатились шепотки в поддержку Наташиных слов. Я покачал головой; вдруг вспомнил, как смотрела на меня Кравцова «тогда»: стоя на камне около озера.
— Зато вы все остались живы! — воскликнула Алина.
Одноклассники взглянули на неё: недовольно, будто моя соседка по парте сказала неуместную сейчас глупость. Кравцова фыркнула. Сергеева громко всхлипнула, достала платок — утёрла слёзы.
— Слово предоставляется Ивану Крылову! — объявила комсорг. — Послушаем, что ты скажешь в своё оправдание, Иван. Если, конечно, тебе есть что сказать.
Наташа скрестила на груди руки, склонила на бок голову. На меня посмотрели все мои явившиеся на собрание одноклассники. Взглянула мне в лицо даже Лидочка Сергеева.
— Хм, — произнёс я.
Встал, поправил очки. Заметил: Сергеева вздрогнула и отшатнулась, будто действительно видела во мне воплощение всех злодеев мира. Я покачал головой и снова хмыкнул.
Сказал:
— Прошу прощения у девчонок, которых в четверг напугал своим поведением. И благодарю парней, которые мне в тот день не мешали. И снова говорю спасибо Галине Николаевне за булочку.
Я улыбнулся Снежке. Обвёл взглядом притихших учеников десятого «А» класса, взглянул на Наташу Кравцову и на секретаря школьного комитета комсомола. Покачал головой.
