Он заболтал тощим кулаком и наконец побрел, пошатываясь, сам не зная куда, а повозка покатила дальше, к заставе.
– Мне кажется, – произнес Трофим после недолгой паузы, – мы учим людей каким-то не слишком правильным вещам…
– Мы можем научить их только тому, что знаем сами, – ответил Пузырь. – А мы – коты.
– Ну и ладно…
Фургон выбрался из города и поплелся тихонько по посаду – мимо трактира и складов, где купцы успевали сбыть часть товара, чтобы не платить за него пошлину на заставе. С одной стороны дымили мастерские, с другой по полевой дороге шли крестьяне с косами и заплечными сумками.
Кошачья повозка свернула на небольшую тропку и покатила, качаясь, возле реки. А сверху вились птицы, покрикивали, временами проносились веселой стаей перед кошачьими носами. Одна уселась на голову лошади и защебетала, лошадь устало заржала, и птица защебетала опять.
Две горбатые птицы с длинными шеями сидели на вершине фургона. Временами туда прилетали и другие, но, посидев, эти неугомонные опять улетали, чтобы сделать какую-нибудь забавную пакость.
Лишайный косился на птиц испуганно и часто прятался под навесом, а Сраська, напротив, ложился теперь на козлах, пузом кверху, и маленькие птицы подлетали к нему потрепать его и подлохматить. Сраська не противился.
– Как теперь быть с этими птицами? – осторожно спросил Трофим и поглядел на Пузыря.
Однако глаз зацепился за волка, медленно трусившего на опушке леса за рекой. На спине волка сидела одна из птиц…
– У нее самой спроси, – ответил Пузырь и поежился. – Мне откуда знать?
– Ты из нас лучше всех колдовство знаешь.
– Я ничего не знаю, – Пузырь вдруг лег и свернулся в круг. – Я самый обычный кот. Мяу.