Но, к сожалению, этот круг бессмысленных смыслов не замыкается сам на себе, а периодически выпускает отвратительные ветви, вроде кровавых культов, тоталитарных идеологий и саморазрушительных фанатичныйх убеждений. Вот и Вишневский как бомба без часового механизма, в любой момент может найти один из неожиданных смыслов и рвануть. Причём рвануть так, что превращение солнца в сверхновую показалось бы дождичком. Уж кто-кто, а Вишневский таких возможностей накопил. Но остаётся одна надежда. Надежда на то, что у него тоже есть что ценить. Собственно это мне и предстояло выяснить.
Жена ушла по делам уже час назад, а я всё лежал на полу её кабинета и размышлял. До окончания увольнительной оставалось ещё пол дня, стоило бы конечно повидаться и с детьми, но я всё лежал, курил и думал. В основном потому, что коварная жена утащила и спрятала всю мою одежду. Даже бельё. Я взял первый попавшийся аптечный белый халат, накинул его на голое тело, прикрыл грудь и закурил ещё одну сигарету, на этот раз сидя на подоконнике.
— Серой запахло… — сказал я сам себе когда увидел сияющий черный правительственный лимузин прямо перед входом в аптеку.
Я потушил сигарету плевком, и спустился к тому лимузину. Прямо босиком, в одном халате и армейском «чокере». Услужливый шофер отрыл мне дверь лимузина и я мгновенно ощутил атмосферу суровой роскоши и мрачной гангстерской харизмы.
Двое телохранителей сидели напротив нас в чёрных плащах и шляпах старинного гангстерского фасона, в салоне пахло винтажной полиролью, кожей, бездымным порохом железом и латунными гильзами. Вишневский протянул мне бокал двхсот летнего американского виски и поприветствовал.
— Эксцентричный биопанк! Простите за товтологию.
— Здарова, Кульман.
— Эх, Кульман. Давно же я не слышал этого прозвища! Ну рассказывай, как там твои дела?
— Да ничего, вливаюсь в гражданское общество потихоньку… — сказал я потеребил ошейник и иронично улыбнулся.
— Да, это заметно… — усмехнулся Вишневский, глядя на мои босые ноги и эльфийские груди просвечивающиеся через белый халат.
— А ты, с какими судьбами?
— Я старею дружище. У меня уже нет прежней гибкости и текучести, чтобы «вливаться» в общество. Потому приходится подгонять общество под себя. — сказал он, и с неизменной харизмой поправил идеально подогнанный плащ из дорогого ателье.
— Какие-то мрачные у тебя метафоры. За встречу! — сказал я и приступил к виски.
Лимузин неторопливо плыл по городским улицам. Встречные автомобили расступались перед ним, как льдины перед ледоколом. Светофоры подстраивались под наше движение, а регулировщики замирали в нерешительности, как будто не знали отдавать ли честь Вишневскому. Мы говории про всякие семейные ерундовины, вспоминали забавные моменты из детства наших детей, но вскоре стали обсуждать наше старинное хобби: искусство биоинженерии.
— Ты знаешь, я ведь тоже решил подтянуть свои знания в биотехнологической области. Я даже ушел с поста штатного консультанта министра обороны ради этого.
— Ого, да ты серьёзно подошел к вопросу! Это похвально, братец. — сказал я и заметил как водитель лимузина пялится в зеркало на меня — Хочешь чтобы у водителя и на тебя стоял?
Вишневский долго смеялся, но потом прищурился и ответил:
— Моим успехам и так завидуют. Плодить завистников дрянная стратегия. — Вишневский сделал глоток и задумчиво добавил — Мне нужны надёжные парни, парни вроде тебя.
— Ну и где ты можешь приспособить мою «надёжность»? — иронично спросил я и с ухмылкой прогладил талию.
Вишневский сделал большой глоток задумчиво посмотрел на золотую койму бокала и спросил как бы в пустоту:
— Что ты знаешь про Речь Посполитую?
— Одна из мульёнов древних европейских политий, а что?
— Я планирую её приспособить для своих целей. — сказал Вишневский с такой интонацией, как будто речь шла о реставрации дедовского ретро автомобиля, пылящегося в сарайчике.
К сожалению, я не обладаю достаточным уровнем социальной инженерии, чтобы выведать у Вишневского, что именно он задумал. А то что мы были друзьями и в некоторой мере коллегами скорее мешало моим попыткам проникнуть в его хитрые полиступенчатые многоходовочки с высоким уровнем вложенности. Потому мне оставалось лишь изображать безразличие и поверхностный интерес. Но кое что удалось выяснить при следующих обстоятельтвах:
Я предполагал что коварный Кульман повезёт меня в свои правительственные круги, но он поступил хитрее. Лимузин остановился точно перед самым большим пабом в городе. Каково же было моё удивление, когда я вышел из машины, а Кульман последовал за мной, твёрдо намереваясь напиться в обычном пабе как обыкновенный простой горожанин.
Вышибало в пабе естественно был против моего дресскода, но Вишневского он в лицо не знал. А тот взял меня под руку как девушку и сказал ему:
— Ну и и почему же нельзя?
— Эксгибиоционизм незаконен.