Мы по очереди вздыхали, и любовались на ловких летунов. Одна девочка парила в восходящем потоке, и играла с ручной вороной, будто с котёнком. Это было так мило и забавно, что умилило бы меня будь я даже самым мачистым мачо. Чёрная питомица складывала крылья, и кружила вокруг хозяйки как щеночек. А когда хозяйка протянула ей руку, ворона приземлилась ей на плечо, и ласково клюнула за ухо. Девушка рассмеялась, взмыла на мгновенье вверх, и достала из карманчика лакомство.
— Ковальский в тылу врага… — тихо пробормотал про себя я.
— Почему это ты в тылу? — спросил отец.
— Вишневский не раз говорил мне, что семейный фронт — самый опасный фронт.
Отец лег на бок, и стал пристально смотреть на мою щеку.
— Вот сам подумай, пап. Братья воюют со всем биопанком, и хотят поставить его под контроль. Недавно они завербовали в лабораторию Вишневского нескольких твоих подражателей. Девочку биолога, она увеличила себе грудь с помощью аналогов твоего химерического замещения, парень биопанк, пересадил себе в сетчатку модифицированные фотоциты, теперь видит ночью. Спортсмен один, заразил себя модифицированными симбионтами. Они поглощают молочную кислоту, и снабжают мышцы питательными веществами, усиливают кровоснабжение. Теперь марафон пробегает перед завтраком. Братья этим троим сделали предложение, от которого они больше не смогут отказаться. А я, прямо у них в тылу. Прямо у них за спинами.
— Так вот оно что-о! — вздохнул отец и лёг на спину — Теперь понятно, почему Кульман меня сдыхался.
— К стати, давно хотел спросить. Почему "Кульман"?
— Прости сын, но мы с тобой недостаточно хорошо знакомы, чтобы я делился с тобой такими секретами! — Рассмеялся отец — Расскажи лучше поподробнее, что ты там в тылу Вишневского видел? Ты бывал в его лаборатории?
— Да, там у него целая крепость! Хрен его знает что там в подземельях, но на виду у него стоят какие-то то ли полипы, то ли актинии, только не в воде а в воздухе.
— Случайно не тёмно серые с синим отливом?
— Верно. А ты откуда знаешь?
— Видел нечто похожее в военных сводках.
— Военных?
Моё тело пронизал могильный холод. Вишневский всегда казался мне добрым дядюшкой. Он всегда говорил со мной мягко и покровительственно, он заботливо интересовался моими делами, и внимательно выслушивал. Он постоянно рассуждал о красоте мироздания, говорил о прекрасном, цитировал Платона и Витрувия, хвалил меня за достижения и с детства называл меня Леонардо. И всё это время, каждую секунду он скрывал от меня всё. Моя эльфийская гордыня ослепила меня, и я даже не додумался поинтересоваться чем он занимается. Дядюшка Микуш цинично и подло ослеплял меня лестью. И что самое ужасное, я был этому рад.
Отец напрягся и в его эльфийских глазах появились пугающе, далеко не эльфийские, суровые искорки холодной стали. На миг его лицо стало каменным и он сказал:
— Нам нужно сложить два и два, сын. Вот что ты должен знать о нём: Вишневский — не мастер биохимии. Он гений искусственного интеллекта и управления. В России это называют "Кибернетика". А вот теперь очень внимательно вспомни, все разы, когда и к чему вы обсуждали колониальные организмы?
Я начал вспоминать. Все эти моменты переплетались с пространными обсуждениями Гегеля и Богданова, порой между обсуждением удобрений для винограда и дезинсекцией яблонь. А как-то раз он выдвинул смелую гипотезу, что некоторые реки на самом деле разумны, но вместо нейронов у них водоросли, общающиеся на особом химическом языке. Всё это он разбавлял ироничными разговорами об энерго-информационных полях и насмешками над глупым шаманским анимизмом.
Но когда я упомянул про то, что мы много обсуждали индуизм, отец почему-то схватился за голову.
— Так вот почему! — сказал он нервно посмеиваясь. — Индуизм — это реальная сила. В мире каждый день вымирает один город, городской цивилизации и городам приходит конец, а индусам — хоть бы хны! — продолжал отец.
— Так а при чём здесь индусы?
Отец вскочил на ноги, и стал тревожно расхаживать из стороны в сторону. Он даже перестал говорить голосом, он направил на меня аналоговый радиосигнал из ушей, для сохранения приватности.
— Не индусы, а индуизм. Он всеяден, и легко может поглотить любую секту, ассимилировать любое верование и интегрировать его в себя на своих условиях. Вот куда этот узурпатор нацелился! Потому мы и мечемся тут со Шкиркой как цуцики, и нихрена понять не можем.
— Здесь, в России, — продолжал он по радио, агрессивно жестикулируя руками — Кульман готовит свою армию внедрения. Вот ушлый засранец! Он воспользовался войной с Россией, для того чтобы отвести от неё подозрения, и возможно, повторяю возможно, сыграть на противоречиях между русскими и индусами.
Отец крепко выругался. Он пнул траву так, что запачкал свой ботинок.
— Осталось понять одно, Авель ты мой драгоценный. — сказал отец и присел передо мной на корточки — Почему он сам всё это не сказа мне лично? Почему передал всё через тебя?