— Вишневский гангстер. Он беспринципный циничный эгоист, он человек старой формации, и его глупо за это осуждать. Я воспитывал вас как людей новых, прагматичных но честных, несгибаемых но эмпатичных, дальновидных но любящих. Волчья хватка деда Макса Вебера должна была сделать вас готовыми противостоять бандитизму, а не угнетать слабых. Вы должны были стать частью аристократии, и преобразовать её к лучшему, а не испортиться вместе с ней.
— Ты там определись, отец. Либо мы волки, либо овечки.
— Овечки? — возмутился папа — Да если бы я захотел, то силой бы захватил всю власть.
— Ага, так же как навалял русским варварам — надсмехался Марк.
Отец посмотрел на него удивлённо раскрыв глаза, но тут же скрыл удивление и спокойно продолжил.
— Ты не знаешь о чём говоришь, Марк. Да, русские добрее капибары и честнее ангелов, но при этом так сильны, что не то что тебе, даже мне не снилось!
— Ладно. Хватит. — сказал Прим — Ты знаешь зачем мы здесь, отец.
— Хотите отнять у своих сестёр и брата право передавать биопанк по наследству. — ухмыльнулся отец.
— Нет. Не так. — сказал Прим и положил руки на стол стукнув наручниками. — Мы хотим отнять право передавать биопанк по наследству у сестёр, брата и отца.
В ответ на это, отец дьявольски ухмыльнулся. Он откинулся на спинку стула, гордо сложил руки на груди и стал пристально смотреть на Прима и Марка.
— Да. Мы считаем, что поскольку мы люди, то мы имеем право ограничивать эльфов. Это раз. А ещё именно мы являемся законными наследниками твоего интеллектуального права, после того, как тебя объявили изменником Родины.
Отец едва заметно напряг лоб и скрестил ноги.
— Раз всё повернулось так выгодно для вас, и я больше не являюсь владельцем тех технологий, что сам изобрёл, то нахрена вы ко мне припёрлись?
— Из-за него. — кивнул на меня Марк.
— Я так понял сделать его изменником у вас кишка тонка, так?
— Даже если так, он всё равно несовершеннолетний. Его отказ может быть оспорен им же, когда он достигнет юридически зрелого возраста. — спокойно сказал Прим. — Нам нужны гарантии.
— Зачем?
— Чтобы не потерять доход. Сам понимаешь, батя, все технологии в едином пакете, и под контролем единого юридического лица стоят намного дороже. Так что ты либо отдаёшь нам всё, либо оставляешь нас ни с чем.
Отец задумчиво оглядел лица братьев, а затем оценивающе посмотрел на меня. Он облокотился на стол, тяжело вздохнул и глядя братьям в глаза уточнил.
— Вы хотите запретить своему брату иметь своих детей?
— Да. Включая человеческих.
Такого предательства от своих братьев я не ожидал даже теперь. Как далеко может зайти их жадность, чтобы поступить так чудовищно? Кем нужно быть, чтобы кастрировать родного, единоутробного брата, да ещё таким жестоким способом? Я просто не смог поверить своим ушам. Братья, как и в любой семье и били меня и защищали, мы вместе пережили очень многое, порой мы рисковали жизнями друг ради друга. Но следующая мысль подвела комок к моему горлу. А что, если это не политические игры? А что если они и правда хотят этого?
Я умоляющим взглядом посмотрел на своего отца, но тот лишь мельком взглянул на меня. Он сосредоточился и тихим но уверенным голосом спросил братьев.
— А что если он откажется от интеллектуального наследия на ваш пакет биопанка? Согласитесь ли вы разрешить ему иметь обычных человеческих детей? Без модификаций.
Братья посмотрели друг на друга, и ответили:
— Только обычных. Без модификаций выше первой категории.
— Ты согласен, Авель? — спросил отец.
Я не смог произнести ни слова. Я не поверил своим ушам. Я едва осмыслил предательство братьев, но тут же столкнулся с предательством отца и чуть не заплакал.
— Смотри на мир бесстрастными глазами, — сухо сказал отец и добавил — соглашайся, пока они согласны оставить тебе обычных детей.
Огромных трудов мне стоило взять себя в руки. Я силой вогнал свой мозг в безэмоциональное состояние, и сразу же начал замечать детали. Первое что бросилось в глаза, это безразличие и холодность отца. Он как будто сам всё это задумал. Но потом я заметил, что отец напряжен совершенно не искренне. Я чувствовал его совершенно спокойное сердцебиение, умиротворённое дыхание, которое совершенно не вязалось, со слегка раскачивающимися ногами под столом и напряженным плечевым поясом. И наконец, почему и отец и попутчица упоминали эту бессмыслицу "про бесстрастные глаза"?
— Я положусь на твой опыт, отец. Если ты считаешь что так будет правильно, то я исполню твою волю.
— Но больше никаких уступок. — строго сказал отец братьям.
Как бы в подтверждение его слов, в ту же секунду в зал вошли роботы и увели ликующих братьев. Когда двери закрылись за ними, отец не удержался. Он бросился меня обнимать. Его сердца забились от волнения, а его лицо резко освободилось от притворства и на нём проступила искренняя радость.
— Я так рад, что с тобой всё в порядке! Как там мама? Как там девочки?
— С ними всё хорошо, пап, я так переживал за тебя! Там сказали что одного из твоих сослуживцев заживо сожгло, как ты, как ты уцелел?