— Заживо? Какой ужас… — испуганно пробормотал отец.
— Пап, там такая дичь была, половину сожгла молния. А одного бойца даже опознать не смогли, от излучения влага в мозгу вскипела так быстро, что череп буквально разорвало. Катерина сказала, что этот парень был найден рядом с тобой… Как ты выжил? Как ты восстановился?
— Всё хорошо. Я выжил. — сказал отец и ещё раз обнял меня — Пойдём отсюда пока меня не оштрафовали за взломанных роботов.
Мы покинули полицейский участок. Но радость от встречи была сильно омрачена обстоятельствами. Как могли братья пасть так низко, разве мало любви я отдал им? Разве мало я защищал их и лечил, разве я зря прикрывал их, спасая от гнева матери или отца? Боль внутри меня была такая, как будто весь мир стал чёрно-белым. Я больше не видел мир во всём спектре как эльф, картинка перед глазами резко съёжилась до обычного для людей цветовосприятия. Мои руки ослабли, и рюкзак придавил меня к скамейке в висячем парке. Парящие и счастливые летуны, только подчеркивали моё одиночество.
Отец сел рядом со мной, но не стал вторгаться как могла бы это сделать мать или Кассандра, он просто терпеливо ждал пока я смог произнести лишь два слова:
— За что?
— Да, Авель. Семья это не только радость, но и боль. — сказал отец и закрыл глаза. Он глубоко вздохнул и добавил — Ты всё ещё любишь их?
— Да. Но больше не знаю, имеет ли это смысл.
— Тогда продолжай любить. Но тайно. Я точно знаю, в тайне и они тебя любят. Но они всё ещё не готовы признаться в этом даже себе.
Отец ещё немного подумал, и более спокойным и оптимистичным голосом добавил:
— Возможно, они никогда не смогут признаться себе в этом. Но даже это не обесценивает их тайную любовь.
— И что мне теперь делать?
— Пойдём.
Через некоторое время, когда буря эмоций успокоилась. Когда пустота от отсутствия братьев с нами слегка притупилась, отец немного приободрился, и даже сумел приободрить меня.
— Я ужасно с тобой поступил.
— Это ты про запрет размножаться?
— Нет. В целом. — сказал отец голосом лектора и продолжил. — Ты обречен на одиночество. Если я получил опыт бытия обычным человеком, то тебе такой опыт было крайне сложно приобрести, если не невозможно. Другие биопанки, они другие, а обычные люди, не то что твои братья, даже сёстры-эльфийки очень далеки от тебя. И даже я. Я буквально приговорил тебя к одиночеству. Но есть нюанс.
— Серьёзно? Ты так спокойно об этом говоришь… И что же за "нюанс"? — возмутился я.
— Вот представь. Если бы ты был не единственным серийным эльфом парнем. Представь, что и с ним у тебя бы не было эмоциональной связи. Как бы это на тебя повлияло?
— Ну да. Одиночество сильно усугубилось бы.
— А представь, если бы гипотетическая эмоциональная связь с гипотетическим другим серийным эльфом не смогла бы образоваться именно по твоей вине, а? Смог бы ты пережить вину, за то что ты обрёк его на такое же неразделённое чувство единения?
Отец умел поставить меня в тупик. Он знал обо мне больше чем я сам, он казался тем, кто знал обо мне больше чем мог бы знать Всевышний из любого переиздания монотеизма. Но в отличие от всех них, он не только задавал вопросы и приказы, но и мог дать на них ответы.
— Задумайся вот над какой иронией. Все боятся нашего биопанка как огня, воспринимают наши прекрасные женственные тела как жуткую ересь, но даже самые ревностные противники вмешательства в природу, оказались слепы, перед такой совершенно невинной приблудой, как биодека, позволившая тебе помнить жизненный опыт родителей.
— Что ты имеешь ввиду?
— Я сейчас не утверждаю, я не уверен. Моя гипотеза в том, что ни эльфийская женственная внешность, ни возможность синтезировать жизнь, вычислительная биодека — всё это, не испортило бы твоё детство так как безобидный юношеский опыт и память твоего отца. Как думаешь?
— А знаешь, что. — вдруг прозрел я — Ты совершенно прав! Когда другие набивали шишки и обманывались, я спокойно избегал проблем. Когда другие влюблялись, я совершенно спокойно и даже цинично избегал травмирующего опыта расставания. Я как будто повзрослел в коме, и появился на свет уже в двадцать шесть, хотя мне семнадцать. Тут ты совершенно прав, отец.
— Вот считай-прикидывай. Ну вот откуда я мог знать, что воспоминания студента ботаника могут так испортить тебе жизнь?
— Вот уж действительно. Этого никто не мог предвидеть.
— И это только то, что нам очевидно сейчас. — Воодушевлённо продолжал папа — А сколько ещё таких опасностей вскроется, если мы с тобой начнём бездумно рожать всякую дичь?
— А если не только мы… — проговорил я мысль, пронизавшую нас холодом.
Меньше чем за полчаса разговора, отец вывел меня из такого эмоционального кризиса, на выход из которого людям понадобились бы месяцы алкоголизма. Я никогда не пойму как ему такое удавалось, но это было только начало. Когда набирание вкусняшек в фастфуде больше не оскверняло таинства психотерапии, он тут же воспользовался возможностью "поправить инфосомы". И когда мы уже буквально стекали со скамейки под весом съеденного он вдруг ошарашил меня вопросом:
— А теперь признавайся, мелкий меланхолик, что там чудит Кульман?