Отсчёт неумолимо тикал. Каждое мгновение приближало нас к ожесточённой и стремительной борьбе за жизнь. Я уже чувствовал как Авель разминает кулаки, чтобы не вырвать эльфийские когти и з тонких почти женских пальчиков. У меня просто не было времени разрабатывать другой план. Но некое необъяснимое чувство, позднее я понял, что это был обычный страх, в любом случае этот страх заставил меня остановить Авеля. И не зря. В последнее мгновенье в сауну зашел сам Сергей Баринов.
Это был крепкий стройный мужчина пятидесяти лет. Опрятно подстриженные седые волосы и утонченные Ницшеанский седые усы выдавали в нём эстета, нордическая почти утончённая моторика и пластика тела вызывала ассоциации со стереотипами то ли английского аристократа, то ли колонизатора. Он стоял перед столом с напряженными мужиками как английский лорд перед перед свирепыми дикарями. Он не на мгновение не дрогнул, хотя своим стоическим спокойствием оказывал уважение к их силе. Его практически ботанская вязанная жилетка, надетая поверх рубашки создавала обманчивую доброжелательность. Он внимательно осмотрел собравшихся, и улыбнулся хищной англосаксонской улыбкой.
— Братья мои, вижу вы весьма обеспокоены, что у вас стряслось? — обезоруживающим бархатным голосом сказал он.
— Твоя идея? — спросил Фёдор Викторович и кивнул лысиной на лингам.
— Несомненно. — сказал Баринов, и улыбнулся издевательски доброжелательно, почти угрожающе.
— О, прошу вас не вставайте, Витязь Ѳеодор. — продолжил Баринов и глянул каждому из гостей в газа с некой необъяснимой властностью. — Разрешите присоединиться хозяин дома сего?
Баринов сел за стол. Он брезгливо покосился на водку, с ещё больше брезгливостью глянул на предложенное вино, и провёл и избегая молочных и животных продуктов, стал наслаждаться солёными рыжиками и блинами со спаржей.
Его трапеза была не просто приёмом пищи, это было настоящее представление. Каждый раз перед тем как съесть грибочек, он накалывал его на вилку как бы с жестокостью, при и при этом глядя в лицо начальникам полиции. Казалось, шляпки грибов были олицетворением полицейских шлемов, которые безжалостно пожирало разбуженное ими языческое божество. В конце концов Баринов пристально глянул в лицо Фёдора Викторовича. Он подхватил из тарелки последний, самый большой грибок, и прежде чем съесть, раздавил его вилкой. Затем элегантно протёр губы салфеткой и спокойно прервал тишину.
— Почему твой обряд посвящения в жрецы ещё не проведён? Разве ты не знаешь, что сегодня полнолуние?
— Ты не говорил, что меня будут посвящать в жрицы а не в жрецы. И вообще. Я тебя из тюрьмы вытащил, я же могу вернуть тебя обратно.
— Ой ли? — усмехнулся Баринов и все сторонники Семеновича вызывающе опустили глаза. — а ты никогда не думал, что бы с тобой было, если бы ты этого не сделал?
Баринов резко поменялся в лице, его хищная ухмылка вмиг обернулась кровожадным и гневным оскалом.
— Назаров Николай! — гаркнул Баринов.
— Я. — тихо буркнул один из мужиков.
— Что бы с тобой было. Если бы ты устроил итальянскую забастовку в своём округе?
— Ничего, верховный Волхв.
— А ты, Павел Викторович, что бы с тобой было, если бы ты стал заворачивать дела согласно закону в своей прокуратуре?
— Ничего, Верховный волхв.
— Вот видишь Феденька, ты не витязь, ты стоишь на плечах истинных Витязей. У тебя теперь два варианта. — сказал Баринов, и покосился на нас с Авелем. — Либо ты принимаешь жреческий постриг, соблюдая все ритуалы согласно нашим священным текстам, либо твоя кровь напитает этот лингам.
Семенович оглядел своих подчинённых, но ни один из них не решался пойти против Вишну-Дакшу.
— Время пришло. Пойдём, пойдём проводить обряд. И эльфов этих тоже с собой прихватите. — сказал Баринов, и подчинённые Семеновича быстро повиновались главному волхву.
Вишну-Дакшу торжественно шел по коридору в глубокое подземное помещение, все мужички быстро нарядились в рубахи из домотканого льна, и следовали за ним. Адептов у Вишну Дакшу было несметное множество. Они заполонили огромный особняк так, что негде было яблоку упасть, но вместо шума от такой толпы, в комнатах стояла жуткая, практически сатанинская тишина. Все как один адепты были одеты в домотканое рубище, расшитое неизменной мешаниной эзотерических и новодельных символов, все они беспрекословно повиновались волхву, а судя по их дисциплине, и походке, почти все они были дисциплинированы. Все они были полицейскими.
Но сам Вишну-Дакшу всё еще оставался загадкой. Но совсем не в том ключе в котором я воспринимал его раньше. Его походка, моторика, движения манеры, и даже некоторые мелкие особенности речи были мне знакомы. Слишком знакомы.
— "Думаешь это дядюшка Микуш?" — спросил меня Авель по радио. — " По росту и движениям очень похож"
— "Тебе удалось его обнюхать?"
— "Точно. Нюх не обманешь. Получается это однозначно не он. Что дальше делать будем"