Он возвращается на свое место с планшетом под мышкой и смотрит на возобновившуюся игру. Однако мой взгляд прикован к стадиону, а точнее, к трибунам для фанатов. Я внимательно осматриваю один ряд за другим, чтобы убедиться, что на них нет Аспен, а затем снова поднимаю взгляд на апартаменты номер двенадцать. Без телефона я не могу точно сказать, выходила ли она из дома, но уверен, что что-то случилось. Мне хочется вернуться в раздевалку, чтобы проверить ее местоположение. Если бы я был Грейсоном, то принес бы сюда свой телефон и положил бы его рядом с бутылкой воды или еще какой-нибудь хренью.
Я напрягаюсь и замираю, но тут на скамейку рядом со мной садится Грейсон.
– Ну, выкладывай, – требует он.
– Аспен здесь нет.
– И ты волнуешься? – спрашивает Грейсон, глядя на трибуну, где сидят Вайолет и Уиллоу.
– Конечно, я чертовски волнуюсь. – Я смотрю на него со злостью.
Конечно, это несправедливо, ведь он не сделал ничего плохого. Но я начинаю злиться, ведь я предупреждал Аспен о последствиях ее отсутствия.
– Еще я зол и растерян.
Грейсон вздыхает и неожиданно достает свой телефон.
Видите, этот ублюдок всегда прячет его на скамейке запасных.
Он набирает сообщение, а затем убирает телефон обратно.
– Вот так.
– Что ты сделал?
– Вайолет найдет Талию, и мы узнаем последние новости.
Не знаю, насколько это будет полезно, но все же это лучше, чем просто сидеть и переживать.
Внезапно я чувствую непреодолимое желание вернуться на лед. Меня охватывает желание ударить кого-то или что-то, поэтому я окликаю одного из защитников и, когда он направляется к скамейке запасных, перепрыгиваю через ограждение. Мое внимание сосредоточено на шайбе, которая перемещается между игроками. Через несколько секунд я уже стою рядом с Майлзом, и он бросает на меня быстрый взгляд. Я киваю Родригесу, как бы говоря, что мы не дадим соперникам приблизиться к нашему вратарю. Затем мы оба двигаемся вперед, чтобы блокировать возможных соперников. Зрители громко аплодируют.
Теперь шайба у Грейса, который всегда был любимцем болельщиков, и мы с Родригесом наблюдаем за тем, как он отдает пас Ноксу, а тот уже Финчу.
Шайба возвращается к Грейсону, и он отправляет ее в ворота так быстро, что я не успеваю уследить за его движением. Она пролетает мимо вратаря как раз перед тем, как Грейсон получает удар в корпус. Я бросаюсь вперед и отталкиваю засранца, который атаковал Грейсона. Однако, кажется, это только ухудшает ситуацию. На нас нападает половина команды соперников, и наши игроки без колебаний вступают в бой. На мгновение мы все превращаемся в скопление людей, пытающихся причинить друг другу хоть какой-то вред. Но внезапно кто-то резко тянет меня назад, и я, скользя на коньках, вырываюсь из схватки. Майлз умело и методично выводит наших игроков из боя и каким-то образом обнаруживает в гуще схватки Грейсона и Нокса. Родригес уже выбрался из общей кучи тел и вытирает рукавом окровавленный нос. Судьи дают свисток и останавливают игру.
Мне требуется всего секунда, чтобы найти свою хоккейную клюшку. Удивительно, что я не потерял ни шлем, ни капу, но при этом чувствую боль на лице. Я чувствую легкое жжение в месте, где меня, должно быть, задел чей-то кулак или локоть, но это не помогает мне справиться с эмоциями, которые меня переполняют.
Пока судья разбирает, кто виноват, мы все покидаем лед. Я сажусь на скамейку рядом с Грейсоном, беру свою воду, и он делает то же самое, попутно проверяя свой телефон.
– Она нашла Талию, – сообщает он мне. – Но никто из них не видел Аспен. Твой отец собирался пойти к ней домой, чтобы узнать, там ли она.
– Спасибо, – говорю я, прочищая горло, и он хлопает меня по плечу.
– Не переживай об этом, сосредоточься на игре.
От удара пол под моими ногами дрожит. Я понимаю, что прямо передо мной упало что-то тяжелое, но не могу открыть глаза и посмотреть, потому что мое тело словно весит миллион фунтов. Ужасно, что сознание вернулось ко мне первым. Невозможность двигаться просто убивает меня.
Внезапно я чувствую прикосновение к своему лицу, и мое веко приоткрывается. Я вижу размытую картинку обычной комнаты, которая кажется почти пустой. Но затем мое веко снова опускается, и воцаряется тишина. Она кажется мне бесконечной.
Я задерживаю дыхание и напряженно прислушиваюсь, пытаясь различить среди тишины другие звуки. Возможно, дыхание другого человека. Но я слышу только шаги и тиканье часов. Наконец мой организм справляется с действием вещества, которым меня накачали, и скованность в мышцах постепенно исчезает. Сначала оживают мои пальцы, а затем возвращается способность глотать. Мои веки дрожат, но я заставляю себя полностью открыть глаза и вижу, что на полу передо мной лежит тело. Этот человек одет в костюм и лежит в позе эмбриона.
– Ты очнулась? – Этот ужасный, знакомый голос с хрипотцой, похожий на мой, привлекает мое внимание, и я поворачиваю голову к дверному проему.
