– Это наша квартира, куколка. Конечно, мы здесь только временно, пока я не найду твоих маму и сестер. В Чикаго мы будем жить в большом доме, и у тебя будет своя собственная комната. Но самое главное – мы снова будем вместе, как настоящая семья, и это все, чего я хочу.
Но я не могу этого допустить. Пока я сижу и смотрю на него, в моей голове возникают ужасные картины того, что может произойти, если я буду жить с ним. Я представляю, что он может сделать с моей четырнадцатилетней и двенадцатилетней сестрами или со мной, и думаю о том, сколько у него долгов и сколько гангстеров хотят его смерти.
Затем неожиданно мои мысли возвращаются к Стилу. Я просто представляю его лицо и чувствую, как мои легкие наполняются воздухом. Делая глубокий вдох, я на мгновение перестаю быть застенчивой, испуганной или такой чертовски слабой. Я прошла через все это дерьмо со Стилом не для того, чтобы склониться перед отцом, особенно учитывая, что он планирует лишить моих сестер нормальной жизни.
– Ты не можешь этого сделать, – говорю я, вставая с кровати. – Теперь у меня есть своя жизнь. Я живу хорошо, как и мои сестры и мама. Неужели ты всерьез думаешь, что если мы уедем вместе, то кто-то из нас останется жив? Ты же просто ходячее несчастье.
Он достает коричневый бумажный пакет с верхней полки шкафа и бросает его мне.
– Почему ты не потратила эти деньги? – Его голос становится громче, а лицо краснеет. – Я передал их своему брату, чтобы он отдал их тебе. И все же, когда я нашел конверт в твоем шкафу, он был нетронут. Ты не приняла мои деньги, зато принимала подачки от другого мужчины.
– Мне ничего от тебя не нужно, – говорю я и вздрагиваю.
По мере того как секунды идут, выражение его лица меняется, и из заботливого отца он превращается в безумца.
– Глупая девчонка, – шепчет он, и по моей спине пробегают ледяные мурашки.
Я должна была помнить, что хуже всего – это когда он молчит. Даже темный монстр, который всегда жил в его душе, не издавал слишком много шума. Они оба наслаждались тишиной.
Отец выводит меня из комнаты обратно на кухню. Там, у стены, разделяющей кухню и гостиную, стоит пианино, и на нем лежит моя папка с нотами.
– Я преодолел столько трудностей ради тебя, – говорит он с гневом. – Как же ты неблагодарна!
Он достает из кармана коробок спичек и берет с подставки папку с нотами. Отец подходит к раковине и открывает ноты веером – от этого мое сердце подскакивает к горлу. Отец чиркает спичкой и подносит ее к страницам, исписанным моими заметками, которые перемежаются с нотными строками. Я так много времени провела на репетициях, но теперь вся моя кропотливая работа сгорает дотла.
Я бросаюсь к нему, но он уже опускает «горящую музыку» в пустую раковину. Страницы темнеют и скручиваются на дне раковины, и я тяжело вздыхаю. Отец подходит ближе и тянет меня за собой, чтобы я посмотрела на огонь. Мои глаза режет от слез, а дым, попадая в нос, раздражает горло. Я моргаю, и слезы текут по моему лицу.
– Вот почему ты должна слушать своего отца, куколка, – шепчет он мне на ухо, а затем ведет обратно в гостиную и бросает в кресло, в котором я проснулась.
Он встает над мужчиной, который свернулся калачиком на полу, и на его лице появляется мрачная ухмылка.
Он воплощение зла. Сейчас и всегда.
Он пинает человека в костюме, лежащего на полу передо мной, и меня снова охватывает ужас, потому что я осознаю, что это отец Стила.
Он лежит без сознания, но, когда мой отец ударяет его по ребрам, тихо хрипит. Отец присаживается на корточки и достает из кармана куртки Стивена кусок веревки, которым связывает его запястья. Отец слегка приподнимает Стивена за руки, а затем дает ему пощечину, и отец Стила приоткрывает глаза. С трудом отведя взгляд от моего отца, он смотрит прямо на меня.
– Ты в порядке? – спрашивает он, и я быстро киваю.
На самом деле я подавлена, но стараюсь быть сильной ради него.
У папы в руках еще кое-что – прозрачный пластиковый пакет и моток клейкой ленты. В замешательстве я смотрю, как мой отец открывает пластиковый пакет и надевает его на голову Стивену. Тот дергается и пытается сопротивляться, но его руки связаны. Мой отец заматывает края пакета скотчем, туго затягивая его вокруг шеи Стивена, а затем садится на корточки.
– За каждое действие нужно нести ответственность, – с презрением говорит папа, глядя на Стивена.
Отец Стила пытается освободиться, но, будучи связанным, не может этого сделать.
– Ну что, Аспен, ты поможешь ему? – спрашивает папа, поднимаясь на ноги. – Этой ночью он все равно умрет. Но я чувствую себя великодушным и поэтому предоставляю тебе выбор. Ты можешь решить, как это произойдет.
Внезапно папа выходит в коридор и дверь за ним закрывается.
